после того как отдышалась, она легла на спину, Олежку за ошейник затащила лицом к себе между ног, ступни скрестила у него на спине, и придерживая за затылок, взялась за его волосы. Тот вылизал её губки, залез языком и поглубже вовнутрь, облизал и обсосал клитор. Девушка, изнемогая, вертелась ужом, стонала и завывала. Снова по её телу прошлись несколько коротких волн судорог... Далее Вероника задрала повыше ноги, сунула кулачки под поясницу, подставляя под Олежкин язык и своё анальное отверстие. Надеясь несколько скостить себе наказание, он облизал и дырочку в попе девушки с особым тщанием. После чего Вероника хлопнула его по спине, и крикнула подругам, что у неё всё.
Девки все втроём прямо-таки ворвались в комнату. Не успел Олежка и моргнуть, как его словно мешок перевернули на живот, и между руками и бёдрами у него снова оказалась подушка, а Марина с Женькой садились к нему на голову и на ноги. Лера на минуту выскользнула, и вернулась с семихвостой плетью. Довольно длинные хвосты были свиты из круглых жил материала, похожего на тот, из которого изготовляется изоляция для проводов. Собранные воедино толстыми концами, они через кольцо прикреплялись к короткой рукояти. При более внимательном рассмотрении можно было понять, что эта плётка была сделана из скакалок. Лера потрясла ею в воздухе.
- У! Как дам больно! - со смехом произнесла она знаменитую фразу Карабаса-Барабаса из фильма, и обернулась к Веронике. - Тебе надо уже скоро бежать, давай начинай ты сначала!
Та, взяв в руки плётку, неуверенно потрясла ею в воздухе, взмахнула несколько раз.
- Не, что-то мне как-то непривычно. Не смогу нормально. Лучше бы шлёпалкой.
- Да чем тебе удобно! На этот раз всыпем ему по двадцать горячих, раз уж он был таким старательным!
Марина и Женька поплотнее устроились на Олежке, а Вероника, взяв дощечку, начала экзекуцию. Сначала она, как обычно, погладила и похлопала по Олежкиной попе, и последовал широкий взмах...
На этот раз, как показалось Олежке, Вероника била куда больнее чем накануне. От жгучих шлепков боль проходила глубоко вовнутрь. Его попа колыхалась, и эти колебания гнали, вели с собою боль. Он стонал, корчился, но это лишь возбуждало девушку, и следующий удар она старалась нанести ещё резче, ещё сильнее.
Выдав ему двадцать ударов, Вероника со словами "Хорошая шлюха! Даже визжит как настоящая шлюха!" - звонко шлёпнула его ладонью по попе, и пошла ополоснуться под душем и одеваться. Со смаком расправляя хвосты плётки, к Олежке приблизилась Лера. Несколько раз проведя плетью поперёк его ягодиц, она начала.
Резкий свист плётки. В момент замаха все хвосты сошлись воедино, а потом, разъединившись, словно пальцы, веером накрыли всю Олежкину попу от копчика и до самого низу. Даже если бы эта плеть была б одинарной, от неё была настолько жгучая боль, какой Олежка не мог себе и представить. Но здесь по нему прошлись сразу семь хвостов! Жуткие судороги пробежали по всему его телу, он затрясся и закорчился. Лера снова выждала, и плеть со звонким треском обняла Олежкину попу.
Сильных рубцов эта плётка не делала, оставляя только фиолетовые полосы и алые пятна вокруг них, но обжигающая боль, распространяясь вширь, проникала вглубь постепенно, как бы пластами, и отдавалась потом по всему телу. Видимо, не зря ему в этот раз назначили только по двадцать ударов! А по избитой шлёпалкой попе плеть воспринималась вдвойне мучительней! Через каждые пяток ударов Лера сбрызгивала водой его попу, попутно смачивая и между лопаток - чтобы не потерял сознание.
Одевшаяся Вероника зашла в комнату когда Лера выдавала Олежке последние удары. К этому времени
Моя Анечка. В ногах.