Катей в надежде хотя бы жульническим способом избавиться от нежеланной встречи с родителями, оказывается теперь ненужной, она окольным путём приводит Катеньку к тому же, делая бессмысленным всё это падение, все эти жертвы, потерю себя и размен своей чести на сто тысяч кредов?..
Пауза. На этот раз не прерываемая даже дыханием Елены — вероятно, она затаила его.
— Я лишь делаю в сторону шаг с беспощадной улыбкой. Ещё шаг. Покидая помещение клуба. Храня на дне своих глазных яблок изображение смотрящей на меня с безмолвной мольбой заплаканной девочки. Понимающей, что её больше нет.
Ещё одна пауза. Ещё один гулкий стук сердца.
Нехотя, словно стравливая давление газа в несуществующем свинцовом баллоне, я резюмирую, разъясняя только что сказанное и подводя итог саге:
— Гордая Катя Ястребова, кумир класса и недоступная фея-богиня, больше не существует. Есть лишь шлюха, опозорившаяся навек перед всеми, плачущий кусок мяса, послушная блядь со свисающими с волос клочьями спермы, которая ткнёт сейчас пальцем в контакт собственного папаши и станет с ним грязно по телефону заигрывать.
Здесь я наконец смолк.
Подсознание моё позволило мне умолкнуть. Гудение ненасытных приборов позволило мне умолкнуть. Я изложил этот идиотский бэд-трип вроде бы весь целиком — и теперь мог, хотя не без усилий, сдерживать уста на замке.
В кабинете, не считая гула упомянутой аппаратуры, стояла мирная тишина, не прерываемая уже вопросами Елены Станиславовны. Я продолжал лежать на кушетке с закрытыми глазами и встревоженно думал, кто я теперь для неё.
Сын подруги, смешной безобидный подросток?
Едва ли.
В сущности, я только что совершил каминг-аут, отчасти подобный бесстыдному выступлению Катеньки перед публикой из мной же придуманного сюжета. Выступлению, уничтожившему навсегда её прежний облик и прежнюю репутацию, растоптавшему саму её суть.
И, как и в случае с Катей, пути назад нет.
Катя в фантазиях моих уничтожила себя перед всеми, я — пока только лишь перед Еленой Станиславовной. Расскажет ли она кому-либо об услышанном, неизвестно. Но прежних лёгких бесед между нами уже никогда не будет.
— О чём призадумался, Саш?
О нет.
Новый вопрос, вопрос, на который я не могу не ответить. Пока Елена молчала, я ещё мог забыть о проклятом психотронном приборе, но не теперь.
— П-пытаюсь представить, что вы теперь... думаете обо мне. — Кажется, я засопел невольно. Ну, это не самое страшное. Думаю, если бы не подключенный ко мне прибор, я бы вообще разревелся и не смог вымолвить ни слова, но парадокс в том, что влияние аппаратуры, развязывая мне язык, одновременно словно бы слегка успокаивало. Слова находились почти сами собой, выпрыгивая изо рта. — Надеюсь, вы... п-понимаете, что эти фантазии не предназначались для реального воплощения. И что я... не считаю представляемое в них чем-то хорошим. Я... я...
Ладно, насчёт «находились почти сами собой» я немного преувеличил.
— Ты не психопат, ты просто творчески мыслишь. — Елена Станиславовна снова рассмеялась с деланной лёгкостью, но теперь в её интонациях я заметил толику горечи. Наверное, это какая-то старая цитата из книги, с которыми вечно носятся баймеры, дети двадцатых? — Не ты первый, не ты последний. Я, конечно, не очень часто беседую с пациентами на подобные темы, но исследования... которые я делала в Вирту, показывают мне, что фантазии твои не столь уж необыкновенны и уникальны.
Мне показалось, или на слове «исследования» ямочки на лице Елены Станиславовны стали чуть глубже, она задышала чаще и слегка покраснела, облизнувшись и поправив зачем-то край халатика?
Нет, нет и нет.
Это взрослая серьёзная женщина, давняя мамина подруга, у неё есть диплом и профессия. Зачем вообще человеку, у которого есть возраст, диплом и профессия, думать о чём-либо извращённом? Нужно ли
Новый начальник