о возникших позже на почве этой сцены ещё более гнусных и извращённых фантазиях?
— Ножки нашей школьной фотомодели, нашей очаровательно-недоступной сказочной феи разъезжаются в разные стороны, она уже не в силах сидеть на корточках, рука её между ног движется всё стремительней и быстрее. Почти плача, умирая от стыда и в то же время чувствуя, как её душит похоть, Катя извивается голая под взглядами всего класса. Новая вспышка съёмки — новый разряд удовольствия. Она снова стонет. Вскрикивает. Наконец, раздвинув пред всеми как последняя шалава ножки, доводит себя до сумасшедшего оргазма пальчиками на глазах у нескольких сотен посетителей клуба...
Я снова смолк.
Где-то примерно с минуту в сомнологическом кабинете была тишина, прерываемая лишь разве моим сиплым дыханием — и отчего-то взволнованным дыханием нашего семейного доктора.
— Какой интересный сюжет. — Рука Елены вновь коснулась моего колена. — Это была вся история, Саш? Или было что-то ещё?
Проклятие.
Сто тридцать тысяч октиллионов сконденсированных сквернословий.
— Б-было, — опять с трудом набрав во рту слюну для сглатывания, подтвердил я. — Было. Но... это... в-вовсе не так занятно, я думаю. Так... небольшая надстройка...
Шум в ушах и жужжание приборов, кажется, усилились. Отчего-то у меня возникло подозрение, что Елена Станиславовна, хотя и не вставая с кушетки, снова сдвинула один из виртуальных тумблеров.
— Расскажи мне о ней.
Ладонь Елены сдвинулась по моему колену чуть выше, хотя и не доходя до опасной зоны. Зажмурившись опять, отчаянно желая, чтобы она зашла дальше, но не будучи в силах попросить об этом, я открыл почти неосознанно в очередной раз рот.
— Мне... представилось как-то раз, что будет, если... если рискнуть обмануть Катю.
Я задышал часто-часто, воскрешая в уме подробности.
— Она с холодным видом, с заплаканным лицом, полностью обнажённая, делает пару шагов в направлении к моему столику. «Где деньги?» Я цинично улыбаюсь: «Какие деньги, Катенька? Мы официально ни о чём не договаривались. Или ты хочешь что-то предъявить мне? Показать всем, своим одноклассникам и родителям, что проделанное тобою только что прекрасное шоу было выполнено лишь за пачку наличных?»
Приоткрываю на мгновение рот, чтобы дышать не только лишь носом.
— Катя остолбеневает, веки её начинают дрожать, щёки заливает краска. Она вдруг понимает, что она, мастурбировавшая только что перед всеми голая шлюшка, с точки зрения внешнего мира сделала это сама и по собственной инициативе. Потому что такая уж Катенька по природе. Потому что ей это нравится. И её родители — и весь её класс — и все её школьные учителя со следующего дня — будут отныне всю её жизнь видеть её только такой.
Облизываю опять пересохшие губы.
— Она с плачем падает на соседнее сиденье столика, начинает умолять меня, стыдить, угрожать. Ну, я же вроде как по сюжету богатенький буратино, олигарх почти, что мне стоит уделить девчонке десять тысяч кредитов, что позволило бы ей разорвать прежние контакты и смягчить позор хоть частично?
— А ты?..
Пальцы Елены Станиславовны сжали чуть сильнее моё бедро.
— Я... я улыбаюсь неумолимо. «Ничем не могу помочь тебе, Кать. Хотя...»
Я зажмурился крепче.
Мне почему-то казалось, что Елена смотрит на меня сейчас, смотрит и ласково улыбается, отчего ощущения мои становились неописуемыми.
— «Всё зависит от того, на что ты готова. Мы можем закрепить сделку через сайт MoneyGase.Com, он регистрирует соглашения подобного рода между лицами старше шестнадцати».
Кажется, майка на мне насквозь взмокла.
— И... в общем... я предлагаю ей стать сексуальной игрушкой для всего класса, весь остаток вечера выполнять все сексуальные желания своих одноклассников и одноклассниц, причём объявить об этом прямо сейчас открыто.
— И она соглашается? — впустила в голос Елена Станиславовна капельку
Свободный художник