ещё одну паузу — уже без особой надежды — я добавил:
— Даже если Оля и не имела в виду согласие этим возгласом, выбора у неё всё равно уже нет. Выглядит так, будто она поклялась сделать мне это.
Вновь пауза. Жуткое желание открыть глаза — и в то же время не менее жуткая оторопь от самой этой мысли.
— Она смотрит на меня со страхом, страхом и безмолвной мольбой, отчаянно надеясь, что я возьму свою просьбу назад, что я не буду заставлять её делать это. Я лишь улыбаюсь неумолимо. Отступаю чуть-чуть от парты. Расстёгиваю медленно брюки...
Опять пауза.
— И? — Тихий короткий вопрос. Такой тихий, осторожный и нежный, что у меня возникло отчаянное желание переместить руку вверх, схватить ею волдырь на моих собственных брюках, заняться запретным прямо под ласковым взглядом Елены Станиславовны.
— Оля становится на колени. В расширившихся глазах её стоят слёзы, а также ужас и шок, она никак не может поверить, что это она, отличница, тихоня и скромница, главный ребёнок класса, сделает сейчас... подобное. Она... открывает медленно рот. Губы её... к-касаются м-моего члена...
Я застонал еле слышно, бёдра мои задёргались. Мне показалось, или в плавки мои под брюками только что брызнула тонкая струйка смазки? Точнее, предэякулята, который всё равно все и всегда будут называть смазкой, потому что так короче?
— Я вижу, тебе очень нравится Оля. — Елена Станиславовна легко рассмеялась, легко и безоблачно, смех её был как светло-серый одуванчик. — И нравятся невинные девочки, нравится представлять их падение.
Она сделала паузу.
— Я тебя понимаю, Саш.
Глаза мои сами собой распахнулись.
Елена тепло улыбалась, глядя на меня, руки её были сложены целомудренным замочком у пояса, она чуть полураскачивалась на краю кушетки, личико её обросло ямочками. Заметив, что я смотрю на неё, она слегка покраснела, но в то же время улыбнулась шире:
— Ну, а что тут такого, Саша? Доктор всегда должен понимать своего пациента.
Она посмотрела ласково не мои оттопыривающиеся брюки, отчего мне на миг показалось, что я готов немедленно кончить. Перевела взгляд обратно на моё лицо.
— Скажи, а какие ещё были у тебя фантазии об... одноклассницах? — Она медленно провела языком по губам. — Ты рассказал пока только одну из них.
Я мрачно молчал.
Дело было даже не в нежелании о чём-то рассказывать, я чувствовал, что не смогу всё равно сдержаться, не смогу что-либо в себе утаить, жужжание поганых устройств вырывало из меня все мои тайны. Но и собраться с мыслями почему-то мне было непросто.
— Мне... очень интересно слушать тебя. — Рука Елены Станиславовны легла на моё колено. Всего лишь на колено, не более, но я зажмурился, отчаянно удерживаясь от непоправимого. — Скажи, что бы ты ещё сделал... с той же Ниной Шанелевой, ну, или с Катенькой Ястребовой? Если бы мог.
Слабым выдохом, скорее даже стоном, чем словом, из меня вылетело:
— Куп-пил бы её...
Пауза.
Возможно, глаза Елены расширились, я не решался взглянуть на неё, я снова ушёл в спасительную тьму прикрытых век. Сглотнув слюну, я поспешно добавил:
— Это откровенно идиотская дурь, я это знаю. Нереалистичная п-п... психологически. Я придумал этот сюжет ещё в средних классах, когда был вообще идиотом. Хотя я уже тогда догадывался о его бредовости. Но проигрывал в мозгу всё равно — как и теперь — из циничного удовольствия.
Я снова взял небольшую паузу.
Как бы это объяснить?
— Ну, п-понимаете, Елена Станиславовна... все мы встречались когда-то с наглыми гопниками, утверждающими, что любую девчонку можно купить и что за деньги они готовы на всё. Мне захотелось однажды пофантазировать, представив, что было бы, будь это
На колени!