и вправду так. Представив себя, если угодно, сказочно разбогатевшим в таком вот альтернативном мире.
Сглотнув слюну, я продолжил, голос мой немного понизился. О, с какой радостью я бы замолк?
— Вот я вхожу в класс, озолотившийся неведомым образом школьник, личинка будущего олигарха, богатенький буратино, карманы мои разрываются от наличности. Вот я подсаживаюсь к Кате на переменке — никого рядом нет — и, протягивая десятку соларкредитов, предлагаю ей п-показать мне трусики.
Снова сглатывание слюны.
— Катя вспыхивает — глаза её молнией оглядывают обстановку — но свидетели отсутствуют. Взгляд её снова падает на купюру в моей руке. Ей страшно хочется денег. Она, вся пунцовая, опускает руку под парту. Пальцы её дотрагиваются до краешка платья и медленно п-приподнимают его...
— Ты смотришь на её трусики, — полуутвердительным тоном произнесла Елена Станиславовна. Столь сладким и ласковым тоном, что в моих собственных трусах вновь что-то щёлкнуло.
— Смотрю.
Я кашлянул, в лицо моё бросилась кровь.
— Следующую купюру — уже в сто кредитов — я ей предлагаю за то, чтобы она прямо здесь и сейчас расстегнула блузку, задрала маечку и показала мне свою обнажённую грудь. Прямо на перемене. Где кто угодно может увидеть это. Девчонка дрожит, она тяжело дышит, но сто кредитов — не десять, это уже серьёзные взрослые деньги. Катя Ястребова сможет шиковать на эту купюру месяц...
— Она показывает тебе её, — мягко всё тем же тоном полупредположила Елена.
Сердце моё ёкнуло, однако я кивнул.
— Да. Первая красавица класса, элитная девочка из хорошей семьи. Она сидит передо мной с нагой грудью, щёки её румянятся, Катя тяжело дышит. Сосочки её становятся меж тем острыми — кажется, ситуация эта против воли возбуждает её.
Я смолк.
Может быть, можно считать, что фантазия уже рассказана? Разумеется, это не всё, но кто в силах сказать, где начинается одна фантазия и начинается другая? Нет, я не могу.
— Я хочу увидеть падение отличницы, падение прирождённой фотомодели, падение девочки с ресурса мягкой эротики, неоднократно разными способами нас всех дразнившей провокационными нарядами на грани дозволенности. Я предлагаю Кате устроить стриптиз перед всем классом, предельно раскованный стриптиз, увенчивающийся открытыми ласками своего обнажённого тела, бесстыдным получением при всех самого острого сексуального удовольствия. И одновременно — достаю из кармана очередную купюру, размахиваю перед Катиным носом, провожу купюрой прямо по Катиному личику.
Елена Станиславовна чуть слышно хмыкнула.
— Тысяча соларкредитов? — предположила она нейтрально-доброжелательным тоном. Кушетка подо мной снова скрипнула рядом.
— Десять тысяч.
Я облизнул губы, чувствуя, что вспотел.
— Это уже не просто серьёзная сумма. Это — нечто невероятное по меркам подростка. То, что сделает Катю свободной. Хоть съезжай от родителей, бросай школу и переезжай в Диснейленд.
Я уже временами не слышал себя и звука приборов.
— Некоторые подробности я редко себе представлял. Ясно, что в школе под взглядами зануд-учителей подобное не устроить. Поэтому я просто перематывал мысленно время вперёд, к вечеру, когда весь наш класс будет тусоваться в одном интеллигентном клубе неподалеку. Или ещё лучше — перестраивал так сюжет этих грёз, чтобы предшествующий наш разговор происходил не в школе, а в клубе?
Гул крови в ушах был громче.
— Я вывожу Катю за руку прямо на подиум, или на трибуну, или как там сие называется? Говорю публике: «Наша славная девочка хочет вам всем сказать кое-что. Вернее говоря, показать. Показать себя настоящую».
Сглатываю опять слюну.
— Катя, кусая губы, расстёгивает своё тёмно-коричневое школьное платье, оно падает к её ногам. Пальцы её, еле слушаясь девочку, расстёгивают блузку. Почти сняв её, почти оставшись в одном нижнем белье, она оглядывает собравшихся. Парни смотрят на неё с недоумением и восторгом, девчонки
Эх Тамара...