В темноте я приблизился к Людмиле Ивановне, которая изогнувшись, заглядывала в спальню. По пути она с электризованым шелестом стянула с себя комбинацию и теперь стояла голая, если не считать чулок. Я пожирал глазами её задницу, тускло просвечивающую в темноте. Ебаться хотелось зверски. Подойдя сзади, я всем телом прижался к её обнажённой коже.
— Она спит - уловил я шелест её губ.
Мои руки скользнули по бёдрам моей партнёрши и поймали тяжело всколыхнувшиеся мячи её грудей с торчащими вперёд крупными сосками.
— Развратница. Ты наставляешь ей рога... Ей и своему мужу...
Мои губы нащупали её ухо.
— Ты блядь! - с наслаждением прошептал я.
Она резко выдохнула, потянувшись одной рукой назад к волосам моей головы, а другой - к пенису, направляя его. Гибким движением бёдер я вошёл в неё, упёршись животом в упругий буфер ягодиц, и теперь стоя, ловя ртами воздух и переступая по полу, мы молча исполняли чувственный и развратный танец. Одной рукой я тискал её массивные тити, а другую Людмила Ивановна требовательно прижала к своему выпирающему волосатому лобку, и мой палец немедленно отыскал скользкий пузырёк клитора. Сношаться в таком положении было очень неудобно, и мои мучения продолжались, пока наконец, я не прижал её к стене, и теперь с удвоенным усилием вгонял член сзади в промежность между ягодицами. Наверное, мы безбожно шумели, но это теперь не имело значения, и всё моё внимание сосредоточилось на движении члена во влагалище Людмилы Ивановны, обнимающей руками стену, к которой я пришпиливал её ударом за ударом. Сила финальных толчков была такова, что мне казалось, я сейчас вобью её в бетон. Я весь превратился в огромный шприц, закачивающий сперму в глубину женского тела. Когда наконец мышцы моего живота и ног перестали дрожать от напряжения, извлекши свой горячий стержень, я с облегчением позволил полурасплющеной Людмиле Ивановне сползти на пол. Пройдя мимо неё в ванную, я с облегчением, мощно опорожнил мочевой пузырь прямо в раковину. В глазах моей тёщи это было тяжким преступлением, но мне, исполненному чувством глубокого скотского удовлетворения, было пох. Потом я прижался к тёплой спинке моей юной супруги и с наслаждением уснул.
— Серёга... То, что ты рассказал мне сейчас, просто немыслимо, это реальная фантастическая жесть, - пробормотал мой собеседник, обессиленный моим рассказом - Никогда не думал, что моя Людка способна на такое... Бабы, это... Но нет, блядь, нет, чтобы Людка... Ты мне такое... Ты такое мне раскрыл...
— Простите, Василий Петрович, если... Ну... Что не так...
— Да ты, это... Это Людка... Ну, блядь...
Мой тесть мучительно растёр руками лицо.
— Но ведь Людка... Она же права, если подумать. Это всё лучше, как если бы ты блядовать пошёл налево от Ланки...
Он тяжело поднялся с кресла.
— Значит вот в этом кресле, прямо здесь, ты её и...
— Да, папа... Простите...
Он махнул рукой.
— Пойду накачу... Такое не переваришь сразу. Нажрусь вдрызг.
Проводя тестя, я вышел на лоджию и закурил. Мне стало легко от моей выстраданной исповеди, а ведь это - главное...
Я сидел на берегу моря, и тяжёлые тёплые волны в белых кружевах пены накатывали на берег. Где-то поблизости закричала чайка. Почему она так громко и возмущённо кричит? Она летит передо мной, и заломив крыло, пикирует прямо на меня. Её крыло с силой бьёт меня по лицу.
— Проснись!!
Я падаю в какую-то неясную круговерть ярких образов и звуков.
— Проснись же!
Я открываю глаза. Надо мной склонилось лицо Ланы. Её ладонь на моей щеке. Она смотрит на меня серьёзно и строго. С трудом протерев глаза, я поднимаюсь, ничего не понимая
Страсть к друзьям 3.