— Серёженька... Мальчик... Мне никогда... Не было так... Хорошо... Я думала, что умру... Вот... Даже чулки промокли...
Сейчас, когда нахлынувшее безумие страсти прошло, было так необычно внимать повседневному голосу тёщи, в то время как мой член продолжал находиться в её влагалище.
— Милый... Ты такой милый... Тебе легче? - спросила она заботливо.
Я без сил сполз с неё, выходя из завоёванного тела Людмилы Ивановны, и её рука немедленно отыскала мой всё ещё стоящий влажный член, осторожно и ласково поглаживая его.
— Он такой хороший... Вот Ланке-то повезло!
Избегая её такого по-матерински заботливого взгляда, я поднялся на обессиленных ногах и подошёл к двери, осторожно нажимая на ручку двери, я погасил свет.
— С тех пор вы и дальше практиковали это? - напряжённо поинтересовался мой собеседник.
Всё-таки, невидимый барьер между нами продолжал существовать. Мною всё так же владело чувство вины перед моей женой. Каждая вспышка либидо с последующим за ним нравственным падением меня впоследствии угнетало, однако же потребность в сексе властно диктовала свои преступные императивы. А Людмила Ивановна не упускала случая соблазнить меня. Как-то, придя с работы, я узнал, что Ланы нет дома.
— Вышла прогуляться - сообщила мне моя тёща, сидя в кресле, и занятая вязанием - Проходи, сейчас я тебя покормлю.
Я был голоден и зол. Мой сексуальный голод включил неожиданно жадное туннельное зрение хищника. Вызывающе-круглые колени тёщи, мерцающие поблёскивающей лайкрой, притянули к себе мой алчный взор. И в следующую секунду мои руки и губы уже прижимались к ним. Тёща немедленно отложила вязание, её рука запустила пальцы в мои волосы, притягивая голову к своим гладко обтянутыми чулками ногам. Людмила Ивановна вновь получила свою власть надо мной, дирижируя моей страстью полными сексуальными бёдрами, гладкими белыми трусиками в промежности, пальцами с малиновым маникюром, которые эти трусики аккуратно и бесстыдно спускали, поднятой ногой, закинутой на моё плечо, чтобы затем, ухватив за волосы на затылке, направить моё лицо в её душную, влекущую тайной промежность. Мой нос погружается в жёсткие завитки диких удушающих джунглей, губы приникают к толстым, волосатые, первобытным губам вульвы, раздвигающимися, начинающими источать опьяняющую влагу. Людмила Ивановна сидит в кресле, запрокинув голову, с раскрытым чувственным "Аахх!" ртом, упираясь в мои плечи ступнями, и на одной из лодыжек бесстыдно висит белый лоскут трусов. Стоя на коленях, я ухожу головой а её промежность.
— Серёжа!.. Серёженька!.. А... А... Ааах!..
— Ууммхх...
Жаль, что мой тесть нас не видит...
— Не видит! Да, блядь. Охуеть... - отзывается мой собеседник - Вот сука... Охуеть!
И моё жаркое дыхание в тесном пространстве волнующихся бёдер. Пряная влажность вульвы, мой полный женских соков рот, вбирающий в себя вспухший пузырёк клитора. Ноющий, истекающий смазкой в штанах, опьянённый женскими феромонами член... Спустив штаны, я начинаю его подрачивать, и едва не кончаю. Уже не в силах терпеть, вскакиваю, одним движением поднимаю тёщу за зад на уровень моего члена. Она вскрикивает, я охаю, входя в жаркие, податливо раскрывающие ротость, тропики её теснины. Держа на весу тяжёлый зад Людмилы Ивановны, я со сладострастным напряжением ебу её, задыхаясь, ебу, ебу, ебу... Она съехала в кресле, опираясь спиной о сиденье скрипящего кресла, её ноги зажаты у меня под мышками. Скользкие, лижущие звуки жадно глотающей мой пенис вагины. От моих резких толчков подпрыгивают в лифчике в тяжёлые дыни грудей. Полностью отдавшись напряжению совокупления, мы молча ебёмся. Нависнув над Людмилой Ивановной, я гляжу в её глаза. Обычно я избегаю её взгляда. Но не сейчас... Жаль, что я не могу всыпать тёще по заднице. Мне хочется
Мой случай