Мне вспомнилось мимоходом отпущенное мной давнее замечание во время её измывательств над Микуру, замечание в духе «Лучше бы ты Нагато помучала».
Грёзы сбываются?
— Желал, — блеснули глаза Судзумии. — И ты это знаешь. Ну же, давай, произнеси это вслух.
— Заче-ем? — почти что проныл я.
Харухи скрестила на груди руки, возвышаясь передо мною прямо как воплощение Немезиды.
— Я хочу, чтобы ты показал свою грязную извращённую натуру. Я считаю, что беспринципный извращенец не должен скрывать от всех своё нутро. Напротив, он должен показывать его как можно шире.
Глаза её вновь сверкнули, она извлекла телефон из кармана и медленно, размеренно погладила его корпус.
— Или мне всё-таки одарить Микуру Асахину прямо в следующую минуту доступом к «облаку»?
Пальцы её щекотнули серебряный пластик, я сглотнул слюну, чувствуя себя так, будто с каждым мгновеньем погружаюсь всё глубже в неаппетитные дебри канализационных труб. Приоткрыл снова рот, поймав себя на мысли, что рука моя по-прежнему в брюках, отчего захотелось стонать, я опять ощутил себя несчастным трёхцветным котом.
— Мне, — проклятье, взгляд сам собой коснулся безумной эротической фотографии, а пальцы сами собою пошевелились, — всегда х-хотелось... увидеть Юк-ки Нагато... обнажённой.
— Ты бы хотел, чтобы она встала перед тобой на коленки. — Харухи говорила, а в сознании у меня вспыхивали кадр за кадром прежние нелепые фотоснимки, кадры с Юки, стоящей на коленях, Юки, касающейся губами дужки своих очков. — Чтобы она наклонила головку. Чтобы... хорошенькие губки Нагато... коснулись твоего члена...
Ладонь моя уже не в силах была остановиться.
— Да, Кён?..
Горячая искра на миг словно обожгла меня снизу, как я ни старался удерживаться на грани.
— Д-да, — выдохнул я. Я закусил щеку, в глазах моих выступили слёзы.
— Скажи это сам, — последовал неумолимый приказ.
Пальцы мои задрожали, мне показалось, что я натурально теряю рассудок, что плоть моя готова извергнуться пламенем в любое мгновенье.
— Я... — Нет, нет и нет. Сдержаться, во что бы то ни стало сдержаться. — Х-хотел бы, чтобы Юки Нагато... встала передо мной на колени. Чтобы губы Юки... о-ооооох... коснулись м-моего члеееееена...
Я зажмурился, застонал тонко как раздавленный туалетный утёнок, чувствуя балансирование на самой грани, чувствуя новую влагу на своих и так уже насквозь мокрых пальцах — влагу пока только смазки или уже чего-то другого? Что будет, если девочка-робот, кристально бесстрастная воплощённая инфоструктура инопланетного разума, услышит всё это?
Чья-то ладонь — ну как «чья», Судзумии, само собой разумеется? — коснулась нежно моего плеча, успокоительным жестом провела по нему.
Я задышал чаще, чувствуя, как от неожиданности часть возбуждения оставила меня и мне действительно стало почему-то чуточку легче.
— Бедный, озабоченный Кён.
Послышался шелест.
— Как тяжело быть таким извращённым. — Кажется, она положила на стол новую папку. — Скажи, а о чём ты думаешь... глядя на этот вот снимок?
Голосок Харухи прозвучал с вкрадчиво-заговорщицкой искрой, провокационной лукавинкой. Я с неохотою приподнял опять отяжелевшие веки.
О небо.
Нет, это была уже не полуголая Юки, девушки в кадре были на этот раз хотя бы формально одеты. Но мне от этого не было ни капельки легче.
Сама Судзумия Харухи и рядом с нею Нагато, обе в тончайших бикини на пляже, шокируя взгляд изобилием жарких обнажённых форм и упругостей.
— Какие мысли приходят тебе на ум в этот раз, кун-колокольня? — напомнила о себе Харухи. Вкрадчиво и еле слышно, но тем не менее крайне настойчиво. — Чего тебе... хочется при взгляде на это изображение?
Я попытался расслабить дрогнувшую было ладонь, попытался отвести взор от безумно нагих бёдер Юки и Харухи, от вытянутых будто бы прямо
Кэвин и американка Грэйс