а пальчики левой — на трусики. Произнеси: «Я, Микуру Асахина, девушка с низкой социальной ответственностью. Мне очень нравится ласкать себя перед камерой».
Она открыла рот, набрала в грудь воздуха словно бы для решительной гневной отповеди — но лишь бессильно выпустила его наружу под моим тёплым взглядом. Я улыбнулся еле заметно, как бы подбадривая её по-дружески, Микуру закрыла на долю мгновения глаза и снова открыла.
Она посмотрела на свои руки чуть ли не плача.
Потом на меня.
— Ты хочешь сказать, Микуру-тян, что ты не такая? — Я позволил вкрасться в голос толике удивления. — Что тебе совсем-совсем не нравится это?
Микуру вспыхнула. И, моргнув, явно смахивая ресницами слёзы, замотала головой — жест этот вполне можно было истолковать и двояко, но я решил считать ответ девушки искренним.
— Тогда — скажи. Не надо ничего делать, просто скажи вслух то, о чём я тебя просил. Мне ничего от тебя больше не надо — кроме правды.
— Я...
Она сглотнула слёзы, ещё раз шмыгнув. Уронила взгляд, зажмурилась, черты её очаровательного личика исказились.
— Я... М-микуру Ас-сахина... девушка с низкой социальной ответ-тственностью. М-мне... оч-чень нравится ласкать себя перед кам-камерой...
— Вот видишь. — Чувствуя к себе отвращение, я всё же наполнил предельно нежностью голос, нежностью, теплотой и любовью. — Сказать это было так просто. А ну-ка повтори.
Глаза Микуру расширились, она повторила реплику на этот раз словно бы с некоторым недоумением, будто вслушиваясь сама в звучание своих интонаций.
— Я... Микуру Асахина... девушка с низкой социальной ответственностью. — Она покраснела опять под моим взглядом, но не стала на этот раз жмуриться или отводить глаза. — Мне... очень нравится... ласкать себя перед камерой.
Последние слова её прозвучали придыхающе-вкрадчиво. Почти вопросительно. Она словно бы сама пробовала их на вкус?
— Ты молодчина, Микуру. — Пауза, в течение которой девушка лишь сипло дышала, глядя ожидающе на меня. — Сунь теперь руку в трусики. А другую ладонь — в вырез платья, в точности так, как я только что тебе говорил.
Личико её побледнело, она смотрела на меня несколько секунд словно на грани истерики. Но затем — не под действием ли воспоминаний о словах, которые она только что произнесла, словах, после которых ей некуда было отступать? — краски вернулись к её лицу, она задышала тяжело и часто.
Пальцы её правой руки нырнули в декольтированный вырез, пальцы левой руки застыли у трусиков. И — словно набравшись решимости перед прыжком — проникли под резинку.
Я щёлкнул затвором.
— Правильно, Микуру, так. — Она вспыхнула, вся задрожав от развязной моей похвалы, но пальчики её в трусиках заметно задвигались. — Не останавливайся.
Она смотрела в глаза мне, по щекам её текли слёзы, пальчики её ласкали чувствительный бугорок, а взгляд её был наполнен неистовой ненавистью.
И нежностью.
— Сунь пальчики глубже. — Приоткрыв рот, Микуру повиновалась, на миг почти перестав дышать. — Сдвинь вырез платья пониже. Так, чтобы матрица фотоаппарата могла увековечить не только твоё декольте, но и всю твою грудь целиком, ты ведь... красивая девочка?
Новый щелчок затвора.
— Не слышу. — Запечатлев для потомков зрелище их агентессы, ласкающей беспутно обнажённую грудь и протолкнувшей пару пальчиков в трусики, я улыбнулся. Улыбнулся безжалостно. Улыбнулся так, как не ожидал сам от себя. — Ты — красивая девочка?
Пауза. И — безмолвный отчаянный кивок.
— А ещё ты кто? — Я улыбнулся ещё беспощадней, ещё циничней, наводя объектив поприцельней на мастурбирующую Асахину-сан, взмокшую Асахину Микуру, стонущую от желания и стыда, прекрасную в утрате самоконтроля. — Что тебе нравится делать? Повтори это вслух.
— Я... — кажется, к двум пальчикам между ног только
И такое бывает!