мной проделанного? Как ты пожелаешь воспользоваться мною, Кён?»
— Да, девочка, — выговорили словно сами собой мои губы. Пальцы мои, вспомнив о фотоаппарате, щёлкнули вновь затвором. — Ты так хороша.
Мысли мои вовсе утратили подобие слаженности и порядка, ум превратился в потревоженный шершневый улей. Кто я теперь? Кто такая Асахина-сан?
Но шоу должно продолжаться.
— Подойди снова к столику с фруктами. — Совершенно случайный взгляд, кинутый на вазу, одарил меня мыслью, столь же безумной, сколь и «злодейской». — Возьми в руку грушу. Надкуси слегка-слегка её верхний кончик, откуси корешок.
Шмыгнув опять носиком, прекрасное видение повиновалось, богиня, стоящая в непотребном виде перед объективом моей фотокамеры и выполняющая покорно все мои указания. Я чувствовал, что схожу натурально с ума.
— Опусти руку с грушей ниже. — Я смолк, слыша лишь сиплое дыхание девушки и растущий стремительно гул крови в собственных ушах. — Введи её в себя, втолкни глубже. Меж ножек.
Микуру бросила на меня взгляд, полный ужаса — не наигранного ли? она ведь должна была изначально о возможном применении фрукта догадываться? — но рука её выполнила послушно команду едва ли не раньше, чем я закончил её, коленки её вновь задрожали.
— Да, вот так. — Ещё один снимок. Ещё один волшебный, неописуемый снимок. Поднимется ли у меня рука потом уничтожить их? Хранить их будет подло и мерзко, слишком велик риск разрушить случайно репутацию Асахины-сан, но вряд ли я в силах буду стереть собственными пальцами сказку. — Ты... замечательная, Асахина Микуру. Не останавливайся.
В глазах её что-то дрогнуло, дрогнуло и переломилось, словно схвативший поверхность озера лёд дрогнул и разломился на тысячи блестящих разноцветными искрами льдинок. Бёдра Асахины-сан раздвинулись, коленки чуть подкосились, недосягаемое божественное создание застонало, зажмурилось, вталкивая в себя грушу всё глубже и глубже, насилуя по сути себя этим злосчастнейшим фруктом.
— Как хорошо. — Я рассмеялся вполголоса, делая новый снимок. Фоном включив запись видео. — И ведь тебе это нравится. Кто ты теперь, а, Микуру Асахина? Скажи это вслух.
Она застонала громче, не открывая глаз. Пальцы её застыли было на миг, но тут же снова задёргались.
— Я-я... ммммм-ммм... д-девушка с н-ниии-иииизкой...
— О нет, не так. — Новый снимок. Пальцы мои от жары и от пота сделались липкими. — Давай обойдёмся без эвфемизмов, Микуру-тян. Ты же ведь понимаешь, — голос мой оставался ласковым, тёплым и сдержанным, хотя я ощущал, что могу в любое мгновение извергнуться в брюки, — что ведёшь себя как бессовестная шалава. Ну, как ещё охарактеризовать девушку, самоудовлетворяющуюся голой при помощи груши перед фотокамерой?
Пауза. Новый щелчок затвора — и залитая краскою девочка, словно от осознания моих слов, тихонечко застонала-захныкала.
— Ещё раз, Микуру. — Голос мой был полон ласки, причём ласка эта вовсе не была притворной, сердце моё щемило горчащей сладостью, мне хотелось прижать сейчас к себе плачущую обнажённую девушку, утешить её, успокоить и растворить в океане любви. И в то же время — хотелось унизить её до предела. — Кто ты теперь?
Она вскрикнула слабо, глаза её открылись на миг, они были полны слёз. Отставленный её пальчик при этом — я заметил — ласкал усиленно клитор.
— А ещё кто? — Я добавил в голос чуток задоринки, самую чуть игривого вызова. — Ну же, не стесняйся, Микуру Асахина. Я уверен, в твоём распоряжении есть обширная база полуцензурных синонимов.
Микуру переливчато застонала, колени её подогнулись. Бедная груша меж ног её задрожала, захлюпала, заходив окончательно ходуном.
Анальный Секс с Собакой