– Я знаю, что так и есть, но это – другое. Тебе не поможет узнать, кто это был и по какой причине.
Я в недоумении покачал головой:
– Ты живешь в мире фантазий? Как думаешь, насколько я глуп? Может, это и не поможет, но я чертовски хочу знать, и ты мне скажешь, или собирай свои вещи и уходи.
Я откинулся в кресле и уставился на нее.
На ее лице было написано страдание:
– Я не могу сказать тебе, кто или почему, – прошептала она.
– И все же я должен жить с последствиями, – ответил я, – «улыбнись и прими это, Бен». Ты этого хочешь?
Она ничего не сказала. Просто сидела со слезами, катившимися по ее лицу.
– Я был серьезен в том, что говорил вчера, – напомнил я ей. – Я не стану воспитывать чужого ребенка, даже и не проси. Должен быть какой-то способ выяснить, кто отец этого ребенка – я или твой таинственный любовник.
Она коротко кивнула.
– Я проверила, способ узнать, твой ли это ребенок, есть, – сказала она. – Есть простой тест, который можно сделать через несколько недель; для этого нужен лишь образец моей крови и мазок изнутри щеки отца.
Она посмотрела в сторону кухонного стола, и я увидел конверт с мягкой обложкой, в котором, как я догадался, находился набор для теста.
– Но проблема в том, что к тому времени, когда я смогла бы получить результаты, ты бы уже узнал, что я беременна.
И это объясняет, почему она почувствовала необходимость рассказать мне о своей беременности вчера. Долго скрывать от меня беременность она бы не смогла. Окно для безопасного аборта закрывалось, а она не знала, кто отец ребенка, поэтому у нее уже не было выбора.
– Мы сделаем тест как можно скорее, но что ты будешь делать, если выяснится, что отец не я?
– Разберемся с этим после получения результатов.
– Как, блядь, разберемся? Мне требуется знать сейчас, что ты собираешься делать.
– Не могу сказать тебе того, чего не знаю, и в любом случае, пока мы не знаем, это – академический вопрос.
– Нет, не так... если он не мой, а ты решишь оставить его себе, я не вижу, как мы сможем это сделать. Так что, тебе стоит определиться сейчас.
Ким была похожа на оленя, попавшего в свет фар. Она сидела, накручивая на пальцы прядь своих светлых волос.
– Итак, ты готова рассказать мне, кто он такой и почему ты решила трахнуть этого ублюдка, или планируешь уйти?
Она несколько раз сглотнула, затем сказала:
– Его зовут Майкл... Шмидт. Но там, откуда он родом, это – обычная фамилия.
Что ж, у меня есть имя, и неважно, насколько оно распространено, я его найду. Только я заметил легкое колебание, когда она произнесла его фамилию. У меня сложилось впечатление, что Шмидт – это немецкий эквивалент Смита. Либо она использовала первую же фамилию, пришедшую ей в голову, либо она – его настоящая. Но мне нужно было знать, почему?
– И собираешься ли ты сказать мне почему, или это просто то, что я всегда подозревал, – ты собиралась поменять меня на другого?
Она промолчала, но ей и не нужно было говорить. Все мои опасения, которые, как я думал, мне удалось преодолеть, вернулись, вторя моему страху, боли и уверенности в том, что Ким пошла дальше.
Прошло несколько минут, прежде чем она нарушила молчание.
– Это был бы обмен с потерей, а не с выигрышем. Много лет назад я говорила тебе, что ты – единственный мужчина, которого я когда-либо полюблю.
С женой