– Я не уезжала с ним. Это должна была быть деловая поездка с коллегой из нашей реставрационной группы. Я не знала, кого мы встретим, и, прежде чем ты спросишь, это был единственный раз, когда я его видела. Мне сказали, что пока я отбираю предметы, наиболее подходящие для аукциона, и оцениваю их, будет присутствовать представитель владельца. В то же время мой коллега оценит их состояние и решит, требуется ли какая-либо реставрация. Майкл представился представителем владельца, но это оказалось ложью: картина принадлежала ему и его семье.
– Итак, как тебе удалось трахнуть его?
Настала ее очередь встать и пройтись по комнате. Она открыла дверь в сад и несколько долгих минут стояла там, глядя вдаль, казалось, сосредоточившись на темных тенях Саут-Даунс вдалеке. Затем ее осанка окрепла, и она, казалось, стала выше ростом.
– Не нальешь ли мне еще кофе? – спросила она таким тоном, который заставлял подчиниться. – Тогда мы сможем посидеть на террасе, и я попытаюсь объяснить, что случилось. Я борюсь за нас, поэтому расскажу тебе все что знаю.
Она вышла, оставив меня сидеть за кухонным столом. С ее стороны это был мудрый шаг, моя раздражительность неуклонно повышалась, и пауза дала мне время взять ее под контроль.
Я сварил свежий кофе, нашел в буфете полуоткрытую пачку печенья и положил его на поднос. Все действия я выполнял автоматически, пока обдумывал варианты. Ким, казалось, отчаянно пыталась объяснить мне свои действия, как будто, если выложит мне всю душу, это помешает мне выполнить свои угрозы. А угрозы были не пустыми, я не был склонен воспитывать чужого ребенка, но все же, готов был ее выслушать.
Я присоединился к Ким на садовой скамейке в дальнем углу патио и поставил поднос на низкий столик. Ким наполнила наши кружки и откусила печенье, а затем посмотрела на меня.
– Это длинная и неловкая история, так что, надеюсь, ты позволишь мне закончить, прежде чем вышвырнешь вон.
Она сделала длинный вдох и сразу же начала.
– Все началось на первом курсе университета, еще до того как я встретила тебя. Я экспериментировала со своей сексуальностью, это был первый раз, когда я жила вдали от дома, и, наверное, я восстала против своего строгого воспитания.
– Как это связано с ситуацией, в которой мы оказались? – спросил я, не понимая, почему она считает нужным начать свое объяснение с такого далекого прошлого.
– Связано; просто дай мне шанс объяснить, – настаивала она, затем продолжила:
– Я решила, что хочу посмотреть, каково это – быть лесбиянкой, – она одарила меня краткой улыбкой, которую я проигнорировал. – Для моего отца это было окончательным «пошел ты», он презирает лесбиянок, называя их «мучителями ковров». Я собиралась сунуть ему это в лицо.
– И ты это сделала? – спросил я, пытаясь вспомнить, слышал ли, как мой свекор говорил о лесбиянках. И также пытался понять, как это должно быть связано с ее неверностью.
– Что ты имеешь в виду, сказала ему или стала одной из них?
– И то, и другое, я думаю.
– Я так и не набралась смелости сказать ему, что подумываю о том, чтобы спать с женщинами. Но да, в том году у меня было с женщинами несколько романов. Первой была девушка с моего курса, но больше всего времени я проводила с Симоной, французской художницей, которую встретила, когда та наняла меня позировать для нее. Я ей сказал, что интересуюсь женщинами, она взяла меня под свое крыло, и я влюбился в нее.
Я попытался вспомнить, встречался ли я когда-нибудь с Симоной, но ничего не
Пес, который меня трахнул! Часть - 1