для того, чтобы любая здравомыслящая женщина терпела тот гнев, что он вымещал на ней, и остаток ночи, проведенный в мотеле, должен был сорвать чешую с его глаз по этому поводу.
Тем не менее, чтобы заставить его признаться в этом в тот момент, понадобился бы лом и пентотал натрия, поэтому он просто сохранял спокойствие.
Барб не одурачена, он знал это, и она продолжила:
– Это – книга сказок, закрывшаяся с моей стороны. Что мой муж – идеален. Что он бы не использовал боль как оружие, что не подошел бы к невинной прохожей и не обращался бы с ней как со шлюхой на углу. Что он не забудет своих детей и не бросит их на всю ночь...
– Как это сделала их мать?
– Как это сделала их мать. – Она печально кивнула. – Через двадцать лет мы – все те же, но в ужасных отношениях. Я глупо жестока, ты рефлекторно жесток. Это жестоко, и... справедливо, и ты это знаешь.
– Ты забрала это у себя. Примерно... три раза, думаю.
Барбара наклонила голову, теперь она была в замешательстве.
– Это? Что это? Три... Я не...
– Мою добродетель. – Он горько усмехнулся. – Мой статус героя в твоих глазах. До того как ты выложила это только что, я это видел. Ты трижды спрашивала меня, как я могу... не знать тебя. Твою душу, я полагаю.
Он пожал плечами.
– Ты спрашивала, как я могу не видеть, что ты умираешь внутри, как я не понимаю, что ты полностью сожалеешь о том, что сделала, и как я могу спрашивать, хочешь ли ты вообще прощения. Твое замешательство было ясно как день. Ты была искренне потрясена тем, что я не просто... читаю твои мысли.
– Потому что ты всегда так делал.
– Я никогда этого не делал. Барб, идеал не был оторван, это – туннельное зрение. Ты всегда так делаешь. Всегда говоришь мне, что я уже должен знать ответ, когда я задаю тебе вопрос, а потом игнорируешь его, когда я из-за этого злюсь. Ты думаешь, что твое представление о моем совершенстве заключалось в том, что я был святым. Правда же в том, что ты просто думала, будто мы ближе, чем когда-либо на самом деле.
Ее глаза расширились, и в мгновение ока они оказались мокрыми.
– Нет. Нет-нет-нет... не говори так... ты не можешь так говорить...
– Крепость была построена с уязвимостями. – Бену пришлось отвести взгляд. – Таран не был нужен.
– Неееет... – Со смятенным криком она вскочила и схватила обе его руки в свои, крепко сжав. – Я вижу, ты сдаешься. Боже, пожалуйста, нет. Не сдавайся.
– Барб, теперь дело даже не в том, что ты сделала. – Бен позволил ей продолжать сжимать его руки. Пусть у нее будет хотя бы это. – Уже нет. Не полностью. Я верю, что это была ошибка, которую ты хотела бы никогда не совершать, верю, но, черт возьми, это был люк, который открылся! Теперь все открыто, и это...
– Реальность? – пролепетала она, пытаясь сохранить хоть какую-то связность. – Это реальность, это мы... и ты не можешь с этим смириться? Ладно, ты прав: я никогда не слушаю. И я права: ты реагируешь на инстинктах. И это не имеет значения. Мы... мы...
– Что? – прохрипел Бен и не стал сопротивляться, когда его жена, мать его детей, его невеста и подруга, притянула его к себе и прижалась лбом к его лбу. – Кто мы, Барб? Кем должны быть? Родственными душами? Любовниками с обещаниями, написанными на звездах, или что-то в этом
Немного о РеальныХ ПацанаХ (Начало)