была избалован девочками-подростками с упругими телами. Дело не в похоти, а в прагматизме. Но это не значит, что я не наслаждаюсь этим. Как только ты обмениваешься с кем-то слюной и сжимаешь его задницу, ты просто обязан поддаться эротическому импульсу.
— Оххх, Линдси, — задыхается Барбара между поцелуями. — Я всегда знала, что это случится с тобой!
Я пропускаю этот странный комментарий мимо ушей, когда мои руки проскальзывают под плотную ткань ее купальника, и я заполняю ладони теплой, мягкой плотью ее задницы. Мои пальцы дразнят внутренний изгиб ее щели с обеих сторон, и я начинаю целовать и посасывать ее шею. Дрожь пробегает по ее телу, покачивая ее огромные сиськи в цельном купальнике.
Я отодвигаю густые кольца ее волос и облизываю ее шею, подбородок и возвращаюсь к ее задыхающемуся рту. Наши губы встречаются в мокром объятии. Она стонет с каждым поцелуем, ее язык почти подавляет меня, когда она прижимается к моему, пытаясь проникнуть глубоко в мой рот.
Я просовываю руки в заднюю часть ее купальника и сосредотачиваю свое внимание на передней части, снимая одно плечико купальника, пока одна из ее огромных сисек не выпрыгивает на свободу. Несмотря на возраст, большой холмик всё еще сочный и спелый, с широким ареолом и толстым соском, который торчит так же, как первый сустав моего мизинца.
— Барб, у тебя огромные сиськи, — смеюсь я и опускаюсь ртом к ее обнаженной груди. Она кусает свой палец, чтобы заглушить крик удовольствия, когда я начинаю лизать и сосать ее пухлый сосок. Пока мой рот занят одной грудью, моя рука обнажает другую, словно разворачивая бледную, покачивающуюся шоколадку из фольги. Моя рука проникает под купальник, и я чувствую ее мохнатую киску, горячую и влажную под моими пальцами. Я ввожу два, а затем три пальца в эту горячую бороздку, и она содрогается от экстаза.
Я могла бы притвориться, что меня это не заводит, что это все просто игра, в которую я должна играть, чтобы соблазнить ее на вступление в клуб с Никки, но правда в том, что сосание этих сочных сисек и ласкание пальцами ее киски возбуждает меня не меньше, чем лизание пизденки девушки-подростка. От этого становится еще жарче, когда мы прижимаемся к сараю, шепчем и тихонько задыхаемся от удовольствия, чтобы нас не услышали все, кто разговаривает у костра.
Мои пальцы работают внутри и снаружи ее все более влажного канала. Для женщины средних лет там очень туго. Ее киска вцепилась в мои пальцы, а ее бедра сами двигаются на мою руку. Мои губы присасываются к одному из сосков Барб. Я ловлю зубами ее нежный узелок и осторожно растягиваю его. Она шипит от удовольствия. Я успокаиваю ее дразнящие сиськи медленными, вращательными облизываниями, которые заставляют соски и широкие ареолы блестеть в лунном свете.
— Ты... ты заставляешь меня кончить, — предупреждает она. — О, Боже, Линдс... это...
— Продолжай, — говоришь ты. — Расслабься, Барб. Это то, чего ты жаждала в своем браке. Ты просто не...
Мои слова обрывает глубокий вой удовольствия содрогающейся домохозяйки. Она насаживается на мои пальцы. Ее соки стекают по бедрам и пропитывают купальник. Ее тело дрожит в моих руках, и у меня нет выбора, кроме как страстно поцеловать ее, чтобы заглушить тот шум, который она издает.
Я заставляю Барбару Горецки кончить, на заднем дворе, когда ее муж смотрит футбол в доме, а все остальные наши общие друзья разговаривают и пьют вино неподалеку. Почему-то кажется, что звуки, которые
Антидепрессант