Сначала просто дотянулась ею до моего колена, а в следующую секунду под покровом длинной скатерти и вовсе положила кончик босой ножки на него сверху. Чтобы удержать стопу в таком положении, ей пришлось напрячь изо всех сил свои пальчики. Бровки на её лице от этого сложились крышечкой, а губы забавно сжались. Зато в глазах читалась довольная ухмылка от того, что задуманная шалость, всё же, удалась.
Зная, что она на меня сейчас смотрит, незаметно для Петра Ивановича, я чуть улыбнулся ей в ответ, но тут же вернул себе серьёзное выражение лица. Памятуя о вчерашних рассказах её папеньки, не нужно быть Нострадамусом, чтобы предположить, что следующая её шалость может оказаться куда более эпатажной, от которой покраснеет даже видавший виды советский огнетушитель!..
— Что ж, Кати́, полагаю, нам с тобой пора немного поговорить, так сказать, tête-à-tête (с глазу на глаз, фр.), чтобы поставить правильный диагноз и определить верное направление в лечении.
— Да-да, доченька... ступай же с доктором! И помни, что ты мне обещала! Ты же знаешь, как это важно! Иначе, сама понимаешь, неприятностей нам всем не избежать...
— Вы, пожалуйста, не беспокойтесь. Всё будет хорошо. Обещаю, сегодня мы лишь побеседуем, максимум – проведём первичный осмотр. И обещаю Вам, никакой ртути или болезненных процедур!
Пётр Иванович кивнул в ответ и спешно встал из-за стола. Возникший из ниоткуда Георгий галантно подал ему плащ и потёртый картуз. Затем открыл парадную дверь и проводил до крыльца.
— Сейчас домой. А после вернись и жди сколько потребуется. – донеслось с улицы распоряжение извозчику.
Бричка со скрипом тронулась, а мы с Кати́ поднялись в мой кабинет. Я пропустил её вперёд, вошёл сам и тихонько прикрыл за собой дверь. Девушка тем временем уверенно проследовала прямо к моему письменному столу, что стоял у окна.
Глава 3. Осмотр
Вдоль левой стены кабинета располагался шкаф с различными препаратами и нехитрым медицинским инвентарём той эпохи. У правой стояла довольно высокая кушетка, накрытая чистой простынёй.
Рядом находилась сложенная сейчас гармошкой длинная ширма, которая при необходимости могла полностью отгородить от остального пространства кушетку и ещё немного места вокруг. Я частенько её использовал, когда нужно было организовать нечто вроде смотровой, где пациент мог бы чувствовать себя более комфортно.
— Ну-с... и от чего же Вы собираетесь меня лечить... доктор? – лукаво поинтересовалась пациентка, проводив взглядом в окно пылящую по дороге бричку, в которой сидел её отец.
— Всё будет зависеть от того, на что ты жалуешься, – спокойно ответил я, надевая на нос пенсне, придающее лицу больше серьёзности и солидности.
— Но я ни на что не жалуюсь! – заявила она, повернув и наклонив немного голову, чтобы увидеть меня, глядя себе через плечо.
— Кати́, милая, пойми: я вчера пообещал твоему отцу, что сделаю всё, от меня зависящее, чтобы помочь вашей семье преодолеть этот сложный период жизни, – начал я издалека, намывая по привычке с мылом руки в умывальнике, висевшем в углу у двери.
— Но при чём же здесь я? Вот ему и помогайте, раз пообещали.
— Но ты же понимаешь, что причина всех его страхов и невзгод – это ты и твоё нынешнее состояние.
— А разве со мной что-то не так?!
— Ты мне это скажи... Кстати, присядь-ка вот на кушетку, стул-то у меня тут всего один... – я ногой выдвинул маленькую табуретку, которая была нужна, чтобы взобраться на высокое ложе.
Девушка послушно заняла предложенное ей место, а я выдвинул единственный стул на середину кабинета и уселся строго напротив. Стул был гораздо ниже кушетки, и сейчас я
Семейная близость