не упасть, затем склоняется, чтобы снять с мужчины трусы. На правой ягодице девушки — татуировка в виде штрих-кода: штрихи черные, цифры красные и смотрятся как номер телефона.
Против моих ожиданий, самой пассивной оказывается не холодная Статуя, а Колхозница, стоящая неподвижно, как половинка известной скульптуры, только без серпа. Статуя повисает на шее у Качка, поддерживаемая мощными руками под попу.
Я обалдеваю от происходящего. Участники сеанса шустрят так, будто нанюхались чего-то возбуждающего. Или их облучают невидимыми волнами инопланетяне. Рыжий, на котором из одежды осталась только белая сорочка с бабочкой, подлетает с вздыбленным членом к Колхознице и тянет руки к арбузным грудям. Она отшатывается, шепча что-то вроде «отъебись, очкарик!» Очкарик не отъёбывается, а совсем наоборот, решительно облапливает её крупнокалиберную фигуру, шарит по сиськам и внушительной корме, командуя мне: «Не стой столбом, снимай с неё трусы!» Я в сомнении смотрю на Милену. Она движением век и едва заметным кивком велит исполнять приказание Рыжего.
Запускаю руки под платье в поисках резинки трусов на необъятных просторах задницы и тяну их вниз, проехавшись пальцами по густым кучерявым волосьям. Колхозница сопротивляется, но не зря говорится, что двое мужчин всегда одолеют одну женщину. Наша берёт. Внезапно она перестаёт дёргаться. И замирает с удивлённым возгласом: «Ого!»
Трусы размером с чехол от танка сползают на пол. Она переступает через них и делает шаг к успевшей оголиться Статуе, сверкающей гладкими как у девочки губками. У Статуи, она же Катерина, по венерину бугру к верхнему уголку губ спускается ухоженная узкая линия коротких волос. Кажется, теперь я знаю, что мои друзья называли «блядской дорожкой».
От этого зрелища меня одолевает неудержимая эрекция. Чёрный шёлк шарфа соскальзывает с вставшего члена. Забыв обязанности, я пытаюсь прикрыться, но Милена грозит мне пальцем.
Рыжий поспешно раздевает Колхозницу, не сводящую глаз с «блядской дорожки». Платье летит в сторону, она остаётся в ажурном белом бюстгальтере. «Наверное, он из кевлара, — думаю я, — ведь простое кружево веса таких доек не выдержит». Но не грандиозные сиськи поражают воображение, а непроходимые тёмные заросли внизу живота.
— Я тоже хочу, чтобы как у неё! — требует Колхозница, глядя на Статую. И хватает меня за плечо: — Сделай мне красиво! Ой, да у тебя там тоже всё гладко?
Вот это поворот! Ищу глазами Милену, подхожу. Поглядывая искоса на мой торчащий член, она объясняет, куда идти за инвентарём. Иду и нахожу в ванной комнате всё необходимое, аккуратно уложенное в кювету.
Возвращаюсь. В каминном зале Джейн Биркин стонет «Je t’aime... moi non plus». Статуя-Катерина раскинула ноги на диване, Качок, стоя на коленях, с хлюпаньем вылизывает её. Настя пытается надеть на внушительный орган Качка презерватив, но, похоже, не может подобрать по размеру, потому что рядом на ковре валяется несколько вскрытых пакетиков и порванных резинок. «Психологиня» предлагает: «Попробуй сделать это ртом». Заливаясь краской, «рабыня» следует совету. Чудесным образом у неё получается с первого раза! Оставаясь на коленях, она запускает руку под белый шёлк, а другой ласкает затвердевший сосок.
— Настя, ещё раз займёшься собой, будешь наказана! — приводит её в чувство Милена. — Георгий, а вы что стоите? Вас ждёт Камилла!
Точно! Эта «деревня» зовётся Камиллой, она давеча так представилась...
«Ну, и с чего начинать?» — думаю я, глядя на огромный треугольник волосни, такой густой, что и трусов никаких не надо. Смахнуть плотные заросли бритвой не получится: пробовал сегодня на себе. Пока не сообразил пройтись для начала триммером, намучился.
Расстилаю полотенце, ставлю над ним Камиллу-Колхозницу. Триммер жужжит в руке тихо, почти неслышно, но вибрирует почему-то ощутимо. Выкашиваю бурьян сверху вниз. Делая завершающие
Ночной трамвайчик