оказались гибкими: едва парень-курьер согнул свою трубочку пополам, как она засветилась матовыми белыми огоньками, которые перемещались по всей её длине. Анатолий проделал то же самое со своей, ну а курьер вексельной службы приставил конец одной трубочки к концу другой – огоньки побежали из трубочки в трубочку, очевидно, перенося какие-то данные.
– Распишитесь, – произнёс курьер и развернул свой свёрток, потряхивая им в воздухе.
На бесцветной поверхности пластика проявилась какая-та таблица с именами и цифрами.
– Вот тут, – пояснил курьер, показав пальцем.
Анатолий поднёс свою трубочку к пластику и направил её светящийся конец на место, указанное курьером, – на пластике в этой точке отобразилась подпись.
– Ну вот и твоя оплата пришла, – обратился ко мне Анатолий, когда его обнажённая племянница отправилась провожать курьера до калитки.
Разумеется, я понимал, что всё только что мною увиденное предстояло мне ещё как-то осмыслить, переварить и принять, а главное – научиться с этим управляться.
– Пошли, теперь комнату покажу! – позвал меня Анатолий.
Я проследовал за ним по лестнице на второй этаж – по той самой лестнице, на которой я впервые увидел голую Ксюшу. Жить мне предстояло, как выяснилось, на мансарде.
Место выглядело уютным, хотя пространство оказалось небольшим. У одной из боковых стен располагалась узкая заправленная кровать с цветочным покрывалом и с рисунками каких-то мультяшных героев на нём, на обоих концах кровати имелись резные деревянные спинки. Вся противоположная стена была покрыта фотообоями с живописным приморским пейзажем. В углу, рядом с дверью, стоял маленький шкаф, увешанный какими-то игрушками, флажками, воздушными шариками и неким подобием пионерского горна. На стене прямо над кроватью красовались старинные часы с кукушкой. К потолку посередине комнаты была подвешена сетчатая качалка наподобие гамака, но только с фигурным пластиковым сиденьем, вырезанным под человеческую попу; сетка на высоте рук была с обеих сторон собрана в жгуты, на которые были надеты пластиковые трубочки – очевидно, чтобы за них держаться, – правда, на каждой из трубочек можно было заметить по кнопке. На сиденье качалки-гамака зачем-то имелись два круглых углубления диаметром с крупную монету: одно было почти по центру, другое – чуть ближе к задней спинке, сантиметрах где-то в пяти от первого. Мой взгляд также упал на скрипку, на плетёное кресло-качалку, на крошечный журнальный столик и, конечно же, на просторное окно, из которого открывался вид на сад. На столике я заметил вазу с виноградом, начатую пачку печенья и недопитый кем-то стакан сока. Всё указывало на то, что комната не пустует.
– Тут Ксюшка у нас живёт, – прочитав мой немой вопрос, пояснил Анатолий. – Но она тебе мешать не будет: она у нас тихая. Ты размещайся, как тебе удобнее! Одежду можешь вон в шкаф вешать, одеяло – если тебе нужно – возьмёшь в нижнем ящике. Правда, сейчас жара стоит – Ксюшка вон спит без одеяла у нас. Кровать она расстелет сама – тебе беспокоиться необязательно. Захочешь перекусить или попить – посуду можешь брать с кухни. А так мы готовим на всех: завтрак, обед и ужин у нас внизу. Летом обычно завтракаем во дворе, там же иногда и ужинаем – днём сейчас просто солнце печёт, поэтому лучше в доме.
«Ничего себе, вот это поворот! – я опешил от такой неожиданности. – Получается, мне предлагают делить комнату с девчонкой! Да и с какой девчонкой: с молоденькой, симпатичной, которая ходит по дому голышом! А ведь кровать... – моё сердце заколотилось от такой догадки, – кровать-то одна!»
– Дядь Толь! Можно, ко мне подруги придут вечером, в «Искателя» поиграть? – Ксюшка забежала в
Глава 3. Тетрадь Лены