и при таком хорошем освещении. Я пощекотал морковкой внутренний край ее половых губ. Я поднял глаза на мамино лицо, и она тоже смотрела вниз, на свою киску, когда она открылась моему осмотру. Я и раньше видел киски, и, как и многим парням, мне никогда не надоедало видеть больше. Но я никогда еще не был так восхищен красотой обнаженного женского пола, как в тот момент. Это было прекрасно. Но я не хотел просто смотреть на это.
Я передвинул морковку вниз и зажал ее между губами. Затем я вставил ее внутрь, медленно и осторожно.
Я подумал, не нарушаю ли я мамино правило не прикасаться к ней там, внизу. Технически, это было не так. Морковка касалась ее, а не я. Мне было интересно, показалось бы это маме таким же. Она ничего не сказала. Она опустила голову и наблюдала, как все больше толстой оранжевой моркови исчезает внутри нее. Я воспринял ее молчание как знак того, что я не нарушаю ее правила.
Толстая часть моркови вошла в нее, и я с восхищением наблюдал, как ее обхват еще больше растянул ее вход и как влажные, тонкие губы ее киски обхватили морковку по окружности. Я коротко и резко толкнул морковку вперед. Мама снова ахнула, и ее глаза поднялись к потолку. Хорошо, что громкость телевизора была установлена на такую высокую, иначе мои друзья услышали бы ее.
Мои друзья издали радостный возглас из гостиной.
— Рэнди, - позвал Алекс. - Ты пропускаешь отличную игру. Ты должен выбраться сюда.
— Минутку, - сказал я. - Мы готовим салат.
С этими словами я медленно вытащила морковку из мамы. Его поверхность была скользкой от влажных соков ее влагалища, и ее губы обхватили ее так, словно не хотели отпускать.
Когда я полностью вытащила ее, раздался слабый "шлеп", и внутренние половые губы мамы сжались и снова сложились вместе. Мамин рот был открыт. Она тяжело дышала и смотрела на меня с сильным вожделением.
Я потряс морковкой перед ее лицом, а затем положил кончик себе в рот. Я высосал мамину влагу с первых двух дюймов, а затем откусил кончик.
— Что случилось, мам? – спросил я.
— Непослушный мальчик, - прошептала она.
— Я получаю это от тебя, - ответил я.
Маме нечего было на это сказать. Я оставил ее и подошел к разделочной доске. Я взял большой разделочный нож и нарезал оставшуюся морковь тонкими ломтиками. Я собрал их и положил в салатницу. Я снова посмотрел на мамино лицо, и она недоверчиво посмотрела на меня.
— Ты серьезно? - спросила она меня.
— Ага, - сказал я. Я был серьезен. Мои друзья годами испытывали вожделение к моей маме. Они собирались попробовать ее на вкус в своем салате, даже если и не будут об этом знать.
Мама опустила ноги и спрыгнула со стола, пока я нарезал остальные овощи и листья салата и складывал их в салатницу. Мама быстро взбила заправку для салата и налила ее в миску.
— Почему бы тебе не отнести это им, пока я готовлю бутерброды, - сказал я.
Я наблюдал за мамой через щель в стене, как она наклонялась и ставила салатницу, маленькие тарелочки и ножи на стол между моими друзьями. Они повернулись и уставились на нее, но их обзор был не так хорош, как мой, потому что я мог видеть заднюю часть стройных ног мамы под юбкой, высоко задравшейся на бедрах, когда она наклонилась. И я знал, что под этой юбкой на ней не было нижнего белья. И, в отличие от моих друзей, я знал, что мою маму только что
Это произошло в Южном городке