Молодая хозяйка обозревала весь этот массив и удивлялась, как может один человек ухаживать за таким огромным хозяйством и держать его в порядке. Насколько она знала, помощников у ее ночного знакомца не было.
Вот и теперь безлюден был полуденный парк, и темная сторожка его смотрителя не подавала признаков жизни.
— Пошто опять явилась? - Спросил садовник поздно вечером после того, как Оксана снова без разрешения, вошла. На гостье было простенькое, коротенькое, светлое платьице на бретельках с пояском, не скрывающее, а скорее презентующее эти белые девичьи плечи, удивительную длинную гладкую шею, каковые могут быть только у молодых девушек и крутые высокие бедра, игриво прикрытые невесомым платьицем с высоко поднятым нижним краешком, чуть ли не на линию промежности, казалось, дунь легчайший ветерок, и белые трусики мгновенно окажутся безо всякого прикрытия.
Оксана опомнилась, оправилась после вчерашнего, решила не церемониться с этим чудным отшельником, в конце - концов, кто он, а кто она, потому она и оделась столь игриво, чтобы свой высотой и недоступностью позлить и подраконить этого старого краба, сидящего под корягой. Она прилежнее обычного подкрасила свои изумительные губки, впрыгнула в красные туфельки на шпильке, которые удачно гармонировали с красными розами на ее нехитром наряде, и длинные ноги понесли ее сюда, по этим чудным дорожкам, казалось, помимо воли самой хозяйки.
Но ей было жутко интересно все в этой дремучей строжке и этот старый транзистор, и неистребимый ядреный запах табачного дыма, и деревянная резьба на низких стенах, и этот загадочный свет керосиновой лампы, при всеобщей доступности электричества.
— Я пришла узнать, как становятся садовниками, это ж такая престижная профессия, что уму непостижимо, - подтрунивала веселая гостья.
— Так это по большому блату, - перенял ее иронию мужик.
— Я серьезно.
— Так и я не шуткую. Садовник — самая большая должность, губернатору на лапу дай, президенту дай и токма тогда ты ее получишь. Это ведь, по сути, генерал, погон только нет.
Хриплый голос этого бородача дребезжал где то под пупком у девушки. По ее бедрам бежали мурашки от одного этого тембра.
— А вы всегда такой грубый: гостей выгоняете, сидите в присутствии дам? - Смелела она.
— Так это смотря каких дам, - хитро сощурился бородач, - прошмандовки, которые при живых мужьях к чужим мужикам бегают, эти и потерпют.
— Спасибо за прямолинейность.
— Да пожалуйста. Как я маракую, ты пришла работы мене лишить?
— Как это?
— А то ты не знаешь, што с садовниками делают, к каким по ночам молодые хозяйки заходють.
— А что с ними делают?
— Под белы ручки берут и прямиком в святые возводют.
Мужчина, сутулясь, сидел на табурете, вертел в руках какую — то доску, и его огромная горбатая тень лежала на стене, верхней головой преломляясь на потолок. Теперь, попривыкнув к скудному освещению, смогла определить Оксана, что садовник мужчина пожилой, не то мужик, не то старик, изрядно потрепанный жизнью и тяжелой работой, и это огорчило ее, но порой, в глубине сторожки в ее полумраке, попадая в луч лампы, словно бы включалась синева его глаз, преисполненная какой — то свежей, весенней нежностью, и теперь никакая сила не смогла бы прогнать непрошенную гостью отсюда. Ей хотелось измываться дальше.
— А если я скажу дома, что думаю, что вы нарочно крутили музыку, чтобы выманить меня из и завлечь к себе? - Пытливо приподняла краешек тонкой брови красавица.
— Шантажировать меня надумала? - Усмехнулся садовник, - а я ведь и наказать могу.
— Ой, а как?
— Задеру рубашонку и вот этими руками отшлепаю по голому заду. Чай стыдно —
Отдых