Я хочу, чтобы ты наконец ушла, мне надо раздеться, вон, духотища какая, сердце заходится.
— Так раздевайтесь.
— А ты не забоишься, а то наловишься зайчиков, што тогда с тобой делать?
— Да раздевайтесь, мне все равно.
Мужик стащил через голову рубашку, явив поджарое, загорелое тело, с его шеи свисал маленький, серебряный крестик на черном шнурке. Садовник спустил штаны, его «плуг» болтался чуть ли не у колен.
— Какой Он у вас! - Невольно восхитилась девица.
— Ага, на свежем воздухе так вырос.
— А он горячий?
— Горячий.
— А можно его потрогать?
— Потрогай, токо сама разденься, он голых девок дюже любит.
Оксана смахнула свою блузку(ветровка осталась где — то в саду), кое — как разула кроссовки, потянулась к члену.
— Нет, стань на четвереньки и иди, - руководил этот опытный блудодей.
— Но у вас пол немытый.
— Это тебе наказание, что с чужими мужиками в салочки играешь голая, пока муж спит.
Оксана повиновалась и пошла, игриво виляя попой.
— Какая же ты сучка, - не то хвалил, не то ругал ее мужик.
А когда она, стоя на коленях, распрямилась у края постели и дотронулась до его члена, то тот уже вовсю стоял, вернее — он лежал, налитый на всю длину, упруго прижатый к кубикам его живота, перекрывая головкой пупок. Он был не только длинным, но и толстым, а с такими секс наиболее чувствительный.
Оксана испугалась, взвизгнула и отдернула руку — до нее, наконец, дошло, что это не игрушки, а начались взрослые игры в настоящий секс, отягощенные изменой.
Она залепила лицо руками и кинулась к выходу, но мужик успел подставить ей подножку:
— Куда, блядь?!
И она полетела на пол, зарылась головой в обувной ряд.
Он поднял ее и обнял сзади:
— Цыц, тихо, тихо, моя кралечка, - шептал он ей на ухо. - Ты же сама этого хотела. Я знаю, ты думала обо мне. Ты хотела быть со мной голой в постели, расслабься, девонька, тебе будет, ой, как хорошо.
Он сграбастал ее сзади одним глубоким охватом — руки у него были большие и длинные, рылся носом в ее волосах и жадно дышал ею. Горячее дыхание мужика щекотало ключицы, шею и спину девицы, она чувствовала его мохнатую лапу на своем бедре, ушками чувствовала его близкие губы, жадными ноздрями вдыхала его мужской, терпкий запах — волнующую смесь пота, дешевого, подвыветрившегося одеколона и табака, она чувствовала, как он возбудился, он уже не просто глубоко дышал, он сопел, сделался нетерпеливым, он колол ее своей щетиной, тыкал сухими, как наждак губами в шею, его бесстыжие руки шарили по всему ее телу, собираясь забраться в трусы, а ее соски развернулись и окрепли как узелки - в ответ на его возбуждение, она возбудилась сама.
Садовник гладил руками ее крутые бедра их тонкую, нежную, упругую кожу, ее уже прирученное влагалище само давалось ему в руки, и он подбирался к нему все ближе, блуждая пальцами по лобку, по кромкам трусиков, подмокших от смазки.
А его член слепо тыкался в ее ягодицы, он настойчиво искал свою подружку.
Там, в огненном горниле избушки, эти двое терлись и переплетались телами, готовясь расплавиться и слиться в один какой — то драгоценный слиток. Оксане теперь нужна была самая малость — отпустить трусики на волю, повернуться, прижаться к нему и впитывать, впитывать, впитывать соль его пота, боль его взгляда, смысл его речи и жар его дыхания, даже если из него и летели бы крошки, и они были бы ей желанны!
А он осваивал ее все жаднее, покусывал плечи, мял груди, комкал мякоть ее бедер, ей было даже немножко тревожно
Вилла