— А правда же, у меня очень густые волосы? - Целовал ее руку муж, а потом обернул на нее свои вдохновленные глаза:
— А ты чувствовала, как на заре кто — то нежно гладил твою божественную ножку?
— Не помню, а, впрочем, да.
— То был я, - жеманясь, захихикал супруг. - У меня родилась чудная рифма:
«Твоя ножка,
как бриллиантовая сережка».
По — моему, неплохо, а? Ты моя муза, ты меня вдохновляешь, и, знаешь, я сегодня почувствовал, что вдохновение прямо усилилось.
После обеда Оксана села за свои тексты, но привычное занятие не шло ей на ум. Она думала о садовнике, пылала телом, страдала душой и бесконечно корила себя за такое глупое, легкомысленное, блядское поведение. Кабы не вьющийся вокруг, как назойливая муха, Вениамин, она наверняка разревелась бы во всю мощь своих голосовых связок, она и ненавидела почти до слез этого садовника, и ее влекло к нему так сильно, что ей самой казалось жутким это противоестественное влечение - ладно бы мужчина молодой, а тут в таких годах.
Так породистую болонку тянет к шелудивому, беспородному кобелю. Оксана сидела высоко в башне, в своей комнате, она томилась и не шла в сад, она боялась сада, как преступники боятся случайных свидетелей.
А с приходом ночи, когда темные шпили особняка утратили все свои подробности и детали и очертились в небе лишь непроницаемыми темными силуэтами, она сделала вот что: она разделась до трусиков, надела белые кроссовки и длинную, светлую блузку, накинула на плечи все туже ветровку мужа и сошла в сад.
Она сама не понимала, что с нею происходит, словно какая — то сила подчинила ее и властно вывела на дорожку.
Как говорила Оксане однажды какая — то медсестра: природа позовет, милочка, и никуда ты не денешься!
Ночь была тяжелой и душной. После долгого, летнего дождя, сад дышал живым, густым благоуханием, плотную тишину сада изредка нарушало лишь бульканье тяжелых капель, падающих с мясистой листвы, нечастые крики невидимых птиц и сочный шелест их крыльев.
Булыжная тропинка, омытая дождем, блестела во мраке своими камнями. Очарованная странница ступила на камни и ощутила себя маленькой Элли, идущей в Изумрудный город. Она обернулась - сказочный силуэт особняка, его замковая крыша с пиками усиливали это впечатление.
Она снова шла к избушке садовника, она собиралась подсмотреть в окно, поднабрать компромата и настучать на садовника мужу.
Она сошла с тропинки, зацепила ветки каких - то кустарников, и те щедро осыпали искательницу приключений дождевыми каплями с головы до ног. Эти капли тоже были теплыми.
5. Удачная рифма
Оксана тихонько прокралась к светящемуся окошку, осторожно заглянула в него, в обозримом пространстве знакомой седины не было.
— Кто там в кустах шарохается? - Раздался с крыльца голос садовника, - выходи, а то выстрелю.
Оксана вышла, неловко оправляя блузку:
— Я пришла извиниться за вчерашнее. Пустите меня в дом.
— Извиняйся тут, - сказал мужик.
— Извините меня.
— Извините меня, Василий Лаврентьевич.
— Извините меня, Василий Лаврентьевич.
— Извинилась? Ну все, и иди отсюда.
— А у вас мази нету? Я кажется мозоль натерла.
— Не держу я никакой мази, мои мозоли шишками на елках стали.
— Ну пожалуйста, а то я домой не дойду.
— Ладно, заходи. Кажись, где — то вазелин был.
В избушке, в темном углу хозяин стал шарить по полкам, свалил какую — то посуду, та с грохотом и звоном запрыгала по полу.
— Видишь, блядь, все из — за тебя, у меня тут соль была, теперь вся по полу рассыпалась.
Познание рабы (интернет версия). Глава 2. День пятый