я ему. Он ко мне давно интерес потерял. Говорю тебе, что баба у него завелась.
– Заводятся, дочка, только глисты и мандовошки. Придёшь, дорогая, и об этом потолкуем. Ты захвати свои журнальчики, хочу их рассмотреть получше.
– Зачем тебе, мамуль, они для молоденьких баб или принадлежность решила расширить? – рассмеялась Клава.
– Считай, уже расширила и тебе советую не отказываться, коль с мужем нелады, доченька.
– С кем же это, мамуль? Партнёршу себе нашла, бесстыдница?
– При наших-то делах и тебе она лишней не будет. Довольно болтать, глупая, как придёшь, расскажу.
Недоумённо пожав плечами, Клава положила в сумку пару журналов, задумавшись над словами матери.
Откуда этой партнёрше взяться, когда мать выходит из дома не дальше ближайшего гастронома. Во дворе с бабками сроду не сидит, да и те намного старше её. Из всех ровесниц только Надежда Сергеевна, но та давно живёт со своей матерью в Заводском районе...
Тем не менее, Клава всё же отправилась к матери, не забыв купить в киоске бритвенный станок, бросив его на дно сумки. Выйдя из троллейбуса на остановке, она вошла во двор и поднялась на лифте на пятый этаж к квартире матери. Неспешное шарканье шлёпанцев за дверью и затянувшаяся пауза в тишине прихожей, говорили о том, что мать внимательно изучает в дверной глазок посетителя. Клава терпеливо позировала перед наблюдателем, но не удержавшись, скорчила забавную рожицу для большей узнаваемости.
Как только последняя задвижка была открыта, Серафима Витальевна впустила в квартиру дочь.
– Мам, ты или очки надень, или оптику в двери протри. Рентгеновский снимок в поликлинике быстрее сделать, чем дождаться, когда ты дверь откроешь.
– Была бы умной, сказала бы тебе, – недовольно ворчала мать, последовательно закрывая запоры на двери за дочерью.
– Так скажи, а я послушаю, к чему такие предосторожности, мамочка? Антиквариата в доме, вроде, не держишь и опасаться нечего.
– Не была бы дурой беспечной, муж не поймал бы за задницу с любовником.
– Куда бы я этого любовника дела, пока замки открывала, разве что ему в окно сигануть?
– Это со второго этажа что ли? Не Бог весть как высоко, не в сталинке живёте. Без парашюта можно обойтись, когда муж в дверь рогами ломится.
– Ладно, чего уж вспоминать о плохом. Было и прошло, – не желая возвращаться к недавнему событию, отмахнулась Клавка.
– Для тебя, сучка блудливая, может и прошло, а вот мне по сей день твой грех отрабатывать приходится...
– Ты о чём, мам? Как это отрабатывать? – всё больше изумляясь, спросила Клавка, уставившись на Серафиму Витальевну.
– Главным образом на кровати, доченька. С чего, думаешь, Женька к тебе поостыл с тех пор, как поймал тебя под чужим мужиком, да ещё в своей кровати. Какой нормальный муж вытерпит такое надругательство над собой. Хорошо не покалечил дураков. Только, милочка, тем побоищем всё не кончилось для него. Заявился как-то и потребовал от меня возмещения морального ущерба за недостаток в воспитании моей дочери. Супружеский долг вздумал на меня перевести, значит. А что мне оставалось? Прикинула я тогда, что развод ничего не решит, но условие ему поставила, что бы и тебя не динамил в постели. Мне бы раньше тебе признаться, да ты только хуже дел натворишь. Но поняла, что неспроста ты под чужака легла, доченька. Слабоват Женька для тебя, оттого, видать, и детей у вас не случилось до сих пор. Он таки старше тебя намного, ты же девчонкой за него выскочила. Был между вами грех по пьяному делу, не стала я тогда шум поднимать. Сам просил у меня согласие на ваш брак. Да и
Теперь моя очередь