всем желании, глухо стукнула о пол, выпущенная из руки. Широкими, но неторопливыми шагами женщина направилась по ковровой дорожке к фигуре в конце коридора. Остановилась в метре от него.
Молодой мужчина не шевелился, глядя на неё исподлобья.
– Зачем ты пришла? – резко и жёстко спросил он.
Сердце забилось ещё чаще, глаза завораживали, мысли из головы улетучились все, оставив лишь пустоту. Мужчина ждал, и тут в этой пустоте сам собой родился ответ:
– Я пришла принадлежать вам, – ответила она внятно и чётко, гордо вздёрнув подбородок.
Юра отошёл от стены, сделал шаг и забрал у неё чокер, плетью свисавший из руки, снова заглянул в глаза. Повинуясь его взгляду, женщина неуклюже опустилась на колени. На шпильках это было ужасно неудобно, но она справилась. Откинула волосы, подставила шею. Лязгнула застёжка.
«Всё. Теперь это не чокер, это – ошейник. Мой ошейник, и я принадлежу ему», – подумала женщина, тая от счастья.
Юра протянул руку, помогая подняться. Теперь между ними не было и нескольких сантиметров. Лица почти соприкосались, Юра медленно и осторожно взял её голову и наконец сделал то, чего Наташа как будто бы ждала все эти годы. Их губы встретились, языки сплелись, Юре показалось, что он теряет разум, что его язык сейчас высосет и проглотит эта женщина. Его учительница русского. Его любимая. Та, в кого он влюбился в пятом классе, и та, в чью любовь он боялся поверить до этой самой секунды.
Ведомые инстинктом, а отнюдь не опытом, его руки освободили девушку от плаща, уронив его на пол. Гладя тёплую спину, пальцы сами наткнулись на «эти две штучки» лифчика без бретелек. Расстегнули, потом нашли и развязали тесёмки платья на шее.
Наталья осторожно отстранила пылкого любовника, заставив его сделать шаг назад, к двери. Сделала движение, которое долго тренировала после покупки, в день отъезда мужа. Платье вместе с бюстгальтером шёлковой волной медленно стекло по бёдрам к её ногам, и женщина осталась только в туфлях, чулках и кружевных трусиках. Гордо шагнула вперёд, выгнув спину, оставив левую ногу в сторону и слегка запрокинув голову назад, наслаждаясь произведённым эффектом.
Эффект вышел, что надо: такое зрелище свело бы с ума и самого опытного мужчину, самого прожжёного бабника. При всей внешней невозмутимости Юра был в шоке. Без обиняков. Он до сих пор не мог поверить в происходящее, и челюсть не отвисла, лишь благодаря намертво вколоченой отцом привычке держать себя. Не пускать наружу эмоции. Не важно какие: плохие и хорошие. Тем не менее весь восторг и иррациональное смятение Наташа без труда прочла в его искрящихся глазах цвета Чёрного моря, не смотря на то, что пламя свеч едва позволяло увидеть контуры лица.
Взяв себя в руки, школьник подхватил женщину на руки, чувствуя, как твёрдо упёрлись в его рубашку нежные соски, льнувшей к нему груди. Нести было недалеко, коридор в этом месте делал поворот на девяносто градусов, в родительскую спальню. На окнах висели непроницаемые шторы, и лишь свечи, обильно стоявшие вокруг, позволяли различить обстановку.
Юра грубо швырнул учительницу на одеяло, в гору розовых лепестков. Покупая их вместе с букетом, парень думал, что усыпанная лепестками роз постель – это унылый пижонский штамп, на который даже ровесницы вряд ли поведутся, но надеялся, что если уж всё получится, то к моменту, когда Наталья Сергеевна увидит это, женщине будет как минимум всё равно, а как максимум – его маленькая девочка (тридцати двух годиков от роду) получит ещё немного удовольствия.
Инстинкты били в набат, но Юра заставил себя спокойно расстегнуть рукава и две верхних пуговицы рубашки, прежде чем стянуть её через голову.
Первый опыт 2