где мы могли бы побыть одни? Черт возьми, мои мысли становились все мрачнее.
Момент был мой, и все же моя рука медленно двинулась к ее бедру. Теперь у меня была свобода, и я двигался с медленным, настойчивым нажимом, как будто давая маме шанс отступить. Или, может быть, я хотел насладиться этим. Возможно, я наслаждался этим и давал маме шанс отступить. Я не знал, но теперь, когда мама разоблачила мой блеф, у меня появились совершенно новые ожидания. Я должен был действовать. До этого я прикасался только к Дженне. Между нами было много ласк пальцами и поцелуев в киску, но что моя неопытность на самом деле знала о теле Дженны или о том, как доставить удовольствие женщине?
Настоящей женщине.
Моей маме?
Сердцебиение участилось у меня в груди. Ладонь похолодела от влаги, когда пульс забился в центре ладони. Я должен был выступить. Я должен был. Выступление было единственным способом заставить маму захотеть моих прикосновений, вместо того, чтобы терпеть их.
Я прижал ладонь к бедру матери. Ее кожа обожгла меня. Мои пальцы скользнули внутрь, обхватывая ее конечность, чтобы погладить внутреннюю часть между ног. Она раздвинула бедра, и передо мной открылось сужающееся V-образное окошко, ведущее к красивой, поцелованной солнцем киске, которая является самой красивой частью женского тела.
Я сжал ее бедро. Мама ничего не сказала. Я снова сжал ее бедро, массируя пальцами ее конечность, а мой ритм был медленным и нежным. Моя левая ладонь скользнула по набалдашнику, а бедра приподнялись, когда удовольствие пронзило меня. Прикоснется ли мама ко мне, если я попрошу?
— Не торопи события, - подумал я. Мы и так уже достаточно поторопились. Сегодня вечером мы покажем ей, на что способны.
Я скользнул рукой к маминому колену. Она смотрела на папу, пока я ласкал ее гладкую кожу. Я стал быстрее гладить свой член через шорты, обхватывая пальцами ствол члена и поглаживая головку большим пальцем. Несколько судорожных вдохов покинули мои легкие, и мама повернула голову в мою сторону настолько, чтобы видеть, как я поглаживаю свой член.
Это было безумие.
Я скользнул рукой вниз по ее бедру, продвигаясь внутрь, так что кончики моих пальцев коснулись подушки у нее между ног, а ладонь легла на ее кожу. Я опустился ниже. Мама вздрогнула, когда я коснулся середины ее бедра. Теплое облачко тумана, казалось, коснулось той стороны моей ладони, которая была ближе всего к ее лобку, увлажняя мою плоть и заставляя мой мизинец вытянуться как можно дальше, останавливаясь менее чем в паре сантиметров от ее обтянутой атласом промежности.
Неясная, колеблющаяся легкость пронзила мою голову изнутри. Я снова поднялся по маминым бедрам, и ей стало легче дышать. Я снова опустился, и ее следующий вдох получился тяжелым. Я взглянул на перед ее футболки, где ее твердые, как камень, соски выпирали из ткани, угрожая прорваться сквозь нитки. Они торчали наружу, толстые и твердые, как соски Дженнифер Энистон почти в каждой серии "Друзей".
Я опустился ниже, чем раньше, заставив маму раздвинуть ноги еще шире, и мои костяшки пальцев задели внутреннюю поверхность ее правого бедра. Она пошевелила задницей, но бежать ей было некуда. Мой мизинец снова вытянулся, касаясь ее влажной плоти и дразня вырез ее шортиков. Ее левая рука дернулась, поэтому я провел ладонью вверх по ее ноге и погладил середину бедра, сжимая и ощущая гладкую упругость кожи моей матери.
Я продолжал поглаживать свой член и извлекать преякулят из яичек. Каждый выплеск кристально чистой спермы напоминал моему члену о том, что между бедер моей матери находится нежное сокровище. Я вышел из этих складок, поздоровался с миром,
Школьная медсестра