чем-то закрыт. У мамы не было ни единого шанса смягчить хоть один удар, так что то, насколько больно будет, решал исключительно тот, у кого в руках была плеть. И по эмоциям мамы можно точно сказать - было больно.
Примерно так и проходил тот день. Ещё дважды был перерыв, на время которого мы все поднимались на верх, в то время как маму фиксировали в очередном неудобном положении до момента, пока все вновь не соберутся. В первом из них её скрутили и связали так, что она едва вздохнуть могла, уж не говоря про то, чтобы пошевелить какой-то частью тела. Мамины, переполненные чистым страхом взгляд и мычание, когда она видела уходящих из подвала людей и осознавала, что ей придётся ждать в подобном положении неизвестно сколько, навсегда останутся в памяти. Во втором маму закрыли в колодках в стоячем положении, а в попку и влагалище вставили продолговатые металлические проводники, которые били током в интервале от 5 до 15 секунд и продолжительностью около 3 и более того, могли бить как одновременно, так и нет. В постоянном напряжении из-за неизвестности того, когда её в снова ужалит током, мама ни на секунду не могла расслабиться.
Даже сверху, проходя рядом с подвалом, можно было иногда услышать резкие мамины вскрикивания, во время очередного неожиданного и неприятного удара.
Такими темпами к вечеру всё ещё первого дня мама уже была невероятно уставшей. После ужина мы вновь спускались в подвал и по пути я спросил у Палача:
— А есть она будет? Она ведь весь день без еды.
— Да, сегодня пусть пока ещё поест по-простому, порция на неё уже готова. Но в последующие дни диета у неё будет в основном белковая, - ухмыльнувшись и как бы очевидно намекая ответил Палач.
Когда люди снова собрались в подвале, то он провозгласил:
— Время кормёжки. Оплатившие, всё как обычно.
Маму, сидящую на коленях, привязали сзади руками к столбу. Людей, выстроившихся в очередь, в этот раз было чуть меньше, но тоже довольно много. Все они выстроились перед мамой. Подошедший мужчина поставил перед ней тарелку, в которой лежал рис и что-то вроде мяса, также положил ложку и принёс бутылку воды. Когда всё было готово, Палач молча показал первому человеку в очереди, что тот может приступать. Явно уставшая мама молча посмотрела сначала на подходящего к ней человека, а затем на тарелку с едой. Тем временем мужчина, на вид лет сорока, подсел к ней и взял ложку в руки. Подчерпнув содержимое тарелки, он медленно поднёс ложку ближе к маминому рту. Она с недоумением смотрела на мужчину, не понимая какого чёрта он вообще делает.
— Что, есть не хочешь?, - спросил он.
— Я не... Я не буду вот так... Вы тут все с ума посходили?! Какого хрена тут вообще творится? Вы все чокнутые, ясно?!, - на повышенном тоне говорила мама.
— Просто чтобы ты знала, возможности поесть у тебя сегодня уже не будет.
Мама молча и злобно смотрела на мужчину. Тот раздражённо вздохнул и, положив ложку в тарелку, стал отодвигать её в сторону, попутно поднимаясь сам. Мама тут же перевела взгляд на удаляющуюся от неё порцию еды. Вторым самым сильным чувством после усталости для неё в тот момент был голод. Она не ела весь день, а потому удаляющаяся от неё еда делала ей чуть ли ни больнее, чем все пережитые удары плётками. В животе у мамы уже давно урчало, а угроза мужчины, учитывая всё происходящее, не звучала как пустой звук.
— Подождите... Я правда хочу есть, - довольно грустно сказала мама, -
Видеорегистратор