кладя обе руки поверх ее ладони и все равно скользя обратно по ее губам.
— Мм-хммм, - простонала она, глядя на меня снизу вверх. Это было слишком тяжело вынести. В то утро я наблюдал, как она хихикала, когда показывала мне свою грудь. Сегодня вечером мы были здесь. Мои штаны спущены до лодыжек, на нашем заднем дворе, а она стояла на коленях, позволяя мне кормить ее своим членом.
— Ты большой, Джонни. Такой большой. - Она подержала его в руках, словно измеряя. - Тебе придется помочь мне занести это внутрь.
Потребовалось огромное усилие воли, чтобы оторваться от этого прекрасного рта, но каким-то образом мне это удалось. Моника издала сдавленный стон и потянулась ко мне, почти отчаявшись вернуть меня к своим мягким губам, но я положил руку ей на щеку и покачал головой.
— Если ты хочешь меня так сильно, как в своих фантазиях, ты пока не можешь кончить со мной. - Мой член нетерпеливо пульсировал, почти так же отчаянно желая вернуться к ее языку, как она хотела осушить меня.
— Я хочу, чтобы ты кончил мне на лицо, - сказала она порочным шепотом.
Я ухмыльнулся и наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом, ожидая (и приготовился ждать некоторое время), пока мой член уменьшится настолько, чтобы снова влезть в штаны. - Это было бы трудно объяснить маме и папе.
Она вздохнула. Затем сказала: - Ты не заскочишь, как только я... как только мы... сегодня вечером?
— Я был бы не очень добр к тебе, если бы это сделал.
Моника прикусила губу. Ее лоб наморщился, когда она с тоской посмотрела на мой член, а затем глубоко заглянула мне в глаза. - И насколько ты хорош, старший брат?
— Достаточно хорош, чтобы дать тебе то, что тебе нужно.
— Мне это нужно, - сказала она, и ее голос застрял в горле, когда она еще раз поцеловала меня в губы. - Мне это так нужно, Джонни. Спасибо тебе, - сказала она, высунув язык и почувствовав, как я целую ее. Мы долго целовались, но это никак не успокоило мой бушующий стояк, так что, наконец, я отстранил ее. Я велел ей зайти в дом и сказать маме с папой, что я разговариваю по телефону. Я бы пришел, когда смог.
Когда она встала, я слизнул искрящуюся капельку спермы с уголка ее рта, и она сделала то же самое для меня.
Я думаю, это была ужасная вещь, которую мы совершили и собирались совершить, но, конечно, это делало ее еще более желанной. И каким-то извращенным образом тот факт, что это был я, я знал, заставлял ее чувствовать себя в большей безопасности, сильнее и, если возможно, возбужденнее. Может быть, часть меня делала это из чисто альтруистических побуждений, но была и глубокая, ненасытная часть, которая просто хотела, чтобы эта дикая девчонка оседлала мой член - и будь проклят мир, если он скажет нам, что этого никогда не может быть.
Моника, должно быть, почувствовала то же самое, потому что, прежде чем повернуться обратно к гаражу, она коснулась пальцами моей руки. Мы ничего не сказали. Мы просто обменялись взглядами. Глубокий, многозначительный взгляд, тайный и суровый, неулыбчивый и лишенный всякого кокетства. Ее глаза искали мои, возможно, подыскивая слова, чтобы выразить то, что было у нее на сердце - хорошее и дурное, - но увидела, что в этом нет необходимости. Я был так же предан ей, как и она. Наша похоть завела нас так далеко и перенесет через эту последнюю пропасть. И когда все закончится…нет, все будет по-другому, но мы были
Индивидуалки