— Ну, ты же понимаешь, что в твоей этой берлоге то, что произошло вчера, это, по крайней мере, нелепо... - задумчиво сказала она. – И ты думал, что там можно опять?
Антон пожал плечами и, не найдя ничего лучшего, ответил:
— Я чистую простыню принёс.
Мария Исааковна вскочила, отвернулась, чтобы он не увидел её улыбки. Постояла к нему спиной, потом вдруг, словно решив прыгнуть в ледяную воду, повернулась к нему лицом и спросила:
— А если я вдруг предложу тебе встретиться в другом месте?
Антон вскочил:
— Да. Конечно! Безусловно! Я согласен!
— Тише, тише! – улыбнулась Мария Исааковна, прикладывая палец к губам. – Ты всё заводоуправление переполошишь! Он согласен, видите ли...
— Я согласен, - почти шепотом повторил он. – Я очень рад...
Мария Исааковна снова села, показала ему на стул перед собой:
— Садись!
Он сел.
— Улица Революции, дом 18, кв. 5. Сегодня в 19.00. Понял?
Антон лихорадочно закивал.
— Не раньше, не позже. И чтоб ни единой душе!
— Ага!
— Ну, всё! – она встала. – До встречи.
Антон встал, не оглядываясь, вышел. Он добежал до операторской, лихорадочно переоделся и направился домой - чтобы успеть привести себя в порядок, помыться, побриться, забежать в магазин, купить шоколадку и вина...
Мария Исааковна посмотрела ему вслед, подумав о том же: «Уйти пораньше, привести себя в порядок и успеть слинять из дома до прихода мужа».
Квартира, куда она пригласила его, была служебной заводской квартирой, и периодически использовалась для размещения лиц, приезжающих на предприятие в командировку. Вдруг в гостинице мест нет или еще что?
Она утром взяла ключи у коменданта на пару дней под предлогом размещения своих личных гостей – ну, как начальник, могла позволить себе маленькую вольность!
И вообще – вчерашнее событие ей очень даже понравилось! А сегодня Антон так очаровательно краснел и смущался. Была еще одна причина, о которой Мария Исааковна даже боялась подумать...
Родители уже приехали. Антон поздоровался за руку с отцом, удостоился поцелуя в щечку от матери. Он быстро, практически бегом, прошел в комнату, скинул рубашку, начал стягивать штаны.
В комнату ворвалась Надька, плотно прикрыв за собой дверь.
— Ты чего? – удивился он. – Совсем что ли сбрендила? Дай переодеться! Родители дома! Да и сама ты... Переоденься что ли. Нечего народ нервировать!
Надька была в длинной футболке и трусиках. Хорошо, хоть футболка была достаточно длинной, почти до колен.
— Ха! – Надька нахально уселась в кресло да поглубже, чтобы показать, где природа соизволила соединить её ножки, демонстративно закинула ногу за ногу. – Тоха! Это только начало. Короче, я начала...
— Чего? – Антон уже переоделся, поэтому вел себя уже без всякой опаски. – Что ты начала?
— Операцию «Ы»! – спародировала она Никулина. – Папахен (ударение на второй «а», так она иногда звала отца), знаешь, уже как на меня поглядывает? Уууу! Разве что слюнки не пускает.
— И что?
— Ничего! – Надька вскочила. – Ты обещал меня поддержать. Не забыл?
— Помню, - вздохнул Антон. Честно говоря, он не представлял, как он должен поддержать сестру в её так называемой «операции Ы».
— Пошли жрать! – сестра вскочила.
За стол она села так, чтобы оказаться между отцом и братом напротив матери. Футболка, хоть и была вроде длинной, но задралась (если честно, то не без помощи хозяйки) аж до самых трусиков, обнажая узкие загорелые девичьи бедра. Трусики были - что надо! Не зря Надька выпросила у него червонец.
Антон, сидя за столом, хлебая суп, а потом и тыкая вилкой
Последний день лета