на ее милое личико вернулась искорка радости, и все снова стало блаженно хорошо. - Хорошо, малыш. - Она шмыгнула носом, сделала глубокий вдох и храбро выпрямилась. - Показывай дорогу. - Мы шли бок о бок по тускло освещенным улицам Четумаля. Я обнимал ее за плечи, а она обнимала меня за талию. Ее голова мягко склонялась на край моей груди.
Глава 11
Рождественские огни, казалось, были популярной темой в одном из главных мест Четумаля - они обвивали пальмы и кусты, как Лас-Вегас зимой. Дул вечерний ветерок, и мы были окружены тусовщиками, молодыми людьми, стариками, семьями и туристами. Все смешались в радостном море смеха и музыки.
Мы вместе, возбужденные, заходили в бар за баром, опрокидывали рюмки, пробовали разные сорта "маргариты", потягивали пиво, и теплый прилив и ощущение выпивки расслабляли наши конечности. Заставляли музыку звучать громче, и быстрее.
Смех превратился в размытое пятно. Мама вскидывала руки, ее платье развевалось, а иногда она поворачивалась, и края его поднимались вместе, открывая верхнюю часть бедер в порыве веселья. Все оборачивались посмотреть, но я этого почти не замечал. Она тоже.
Она улыбалась и смеялась всю ночь напролет, какой я ее никогда не видел. У меня было ощущение, что это были ее лучшие времена в колледже - времена, когда она и ее друзья просто отпускали все стрессовые ситуации. Эти времена были посвящены исключительно бутылкам и хорошей компании. Она танцевала так, словно была молода - ее волосы развевались взад и вперед. Мы полностью растворились в танце, наслаждаясь заразительно шумной толпой, которая двигалась вверх и вниз в такт ритмам, сотрясавшим наши тела.
В какой-то момент ночью мы поняли, что папа не прислал нам сообщение, чтобы сообщить, где он. С тех пор, как мама оставила его в баре, он был для нас полной загадкой. - Как ты думаешь, куда он свалил?
— Что? – хотел сказать я, но алкоголь не позволил мне задать этот вопрос.
Мама пожала плечами, и ее лицо тут же вспыхнуло от гнева. - Мне насрать, где он. Я надеюсь, что его сегодня ограбят. - Она взяла бутылку текилы и налила себе порцию.
— Ну и засранка же ты, верно? - Я чокнулся своим бокалом с ее.
— Этот гребаный мудак Росс может идти на хуй, - заорала мама, наконец позволив себе произнести это, а затем поднесла бокал к своим розовым губам и сделала глоток, как чемпион. Музыка зазвучала громче. Мы расслабились.
Шли часы, пьянящие, блаженные часы. В наших бокалах снова и снова вспыхивали кислинка лайма и привкус соли. Лоб мамы был мокрым от усилий и пота, вызванных тем, что мы были в полном восторге. Капли пота стекали по ее шее и спине, когда она танцевала. Иногда она смотрела на меня и улыбалась, приоткрыв рот, смеясь, когда я не отставал, демонстрируя движения, которым научился в колледже.
Девушки моего возраста появлялись и исчезали в ночи. Кто-то пытался заговорить со мной. Кто-то пытался встретиться со мной взглядом, и потанцевать поближе. Но мне было все равно. Никто из них не имел значения.
Не успели мы опомниться, как было уже два часа ночи. Алкоголь начал действовать. Мы все вспотели, устали, и вечеринка в Четумале начала редеть.
— На воздух, - выдохнула мама, отмахиваясь от своего красного лица. - Мне нужно подышать свежим воздухом.
Я последовал за ней. К этому времени воздух стал еще холоднее, и прохладный морской бриз успокаивал мою разгоряченную кожу. Мама вышла из-за угла. У нее была сигарета. Девушка протянула ей зажигалку, и она прикурила, затянулась, прежде чем вернуть ее. Затем она осталась одна на
Уже не бывает