— Ничего… - Алёша неизбежно развернулся, скользнул по фигурке Кристины, по красивым ногам, по немного выступающему животику, уцепился туда, где короткий халат разошёлся от расслабленного пояска.
Его предатель, сразу дал знать. Мгновенно проснулся и приподнял шаровары. Не сильно, но заметно. Алёшка закрылся тут-же рукой.
— Простите, тётя Кристина! Он сам!
От этого голоса помутнело, поплыло в голове.
— Вам плохо? – Алёшка подался вперёд, испугавшись, что Ленина мама сейчас обо что-то расшибётся.
— Мне плохо, мальчиш. Мой, милый малыш… - залепетала набуханная, чужая мать. Зайди на кухню и помоги мне.
Алёшка всё также прижимая рукой стоячий писюн, а другой удерживая букет, послушно вошёл куда велели.
Кристина щёлкнула замок и вытащила ключ.
— Ты кушать хочешь?
— Хочу, - признался голодный со школы пацан.
— Кто тебя так? – Криста указала пальцем на лицо.
— А, это? Это я подрался за деньги.
— Вон, колбаса. Ешь! – Она кивнула нелепо в сторону тарелки.
— А вы?
— Я тоже. Пить будешь?
— Буду. Так пить хочу! Возьму кружку?
— Рюмку. – Почти потребовала от него Криста.
— Рюмку? Зачем? Я и так храбрый. Я воды хочу.
— Возьми, вон там. – Она кивнула на шкафчик, - кипячёная в чайнике смотри.
Он на несколько мгновений отвлёкся, ливанул нелепо из носика зелёного, на военный лад просторного заварника. Чуть пролил мимо маленькой кружицы с нелепой картинкой идущих в обнимку мальчика с девочкой.
— А что это у тебя хуй на меня встал? – Кристина вызывающе раздвинула ноги, показывая мохнатую, возбуждённую щель.
— Я… я, простите… Я же извинился. Я это не нарочно! – Мат раньше Алёшка мог слышать только в школе на переменах, или во дворе.
— Тебе моя Ленка нравиться?
— Нравиться. - Согласился прижатый обстоятельствами малыш. Наблюдая как плавно выдрачивает себя её мама.
— Только честно, трахнуть её хочешь?
— Ну-у-у-у, не знаю… - Алёшка знал теперь, как это у взрослых, но как делать подобное, как трахаться самому, даже не мог представить.
— А я тебе нравлюсь?
И как она догадалась? - подумал мальчишка. Я же никогда такого не говорил никому, кроме дедушки. Даже Лене не говорил…
— Нравитесь. Давно и очень. – Кодекс октябрёнка велел не лгать старшим. Мужество в себе он нашёл.
— А как тебе моя мохнатка?
— Интересная.
— И только? Писюна приложить хочешь?
— Я не знаю… А вдруг Лена придёт?
Мамашку просто пробивали его слова и детская непредвзятость.
— Не узнает никто. Ты ешь давай!
Алёшка послушно схватил ломтик колбасы. Руки немного тряслись от волнения.
— У меня в холодильнике каша есть и суп. Потом накормлю. – Пообещала так, что по голосу Алёшка понимал, говорит одну правду.
— Хорошо. Потом. А Вы это… Лены пока нет, эти цветы будут Вам. - Он протянул букет.
— Ах, ты мой хороший… - её внезапно стало пробивать без всяких пыток, только на один его голос. – Вон банку пустую видишь? Поставь пока там. Только воду набери.
Алёшка заволновался. Набрал прямо из-под крана, сунул букет, не разворачивая прямо с бумагой.
— Глупыш, разверни. – Она бесстыдно зачастила пальцами о клитор.
Мальчишка не совсем понял, остолбенел в обоих смыслах.
— Э… как? Можно поцеловать языком? – Почему-то захотелось припасть туда, к тёте Кристине. И вылизывать, что там у неё есть.
— Языко-ммм… да-а-а… Она томно поманила его к себе. Хлопнула водку глубоко прямо из горла, из застенчиво спрятанного пакета…
Алёшка прислонился, нежно, как в щёчку, целомудренно прикоснулся губами к вульве.
Моя поездка на запад