Ему было всего двадцать. Как бы он ни считал себя мужчиной, ему еще многое предстоит сделать для взросления. А Марси, с ее знаниями о типах личности, умела манипулировать им.
Я должен был что-то сделать. Что? Позвонить в полицию. Им понадобятся доказательства. Я порылся в кармане брюк и вытащил телефон. Мои руки дрожали. Мне потребовалось три попытки, чтобы открыть телефон. Я вдохнула, пытаясь унять дрожь в руках, и снял их на видео. Они ничего не замечали. Когда я увидел их на экране своего телефона, все стало казаться еще хуже. Отвратительный порно-ролик. К горлу подступило еще больше желчи. Обожгло.
Я больше не мог этого выносить. Сунув телефон в карман, я повернулся, спустился по лестнице и направился на кухню. Я намочил кухонное полотенце и приложил его к затылку. Прохлада успокаивала. Я накинул его на шею и плечи, пока наполнял стакан водой. Я сделал большой глоток, прополоскал им рот, чтобы смыть горечь, и выплюнул в раковину.
На дрожащих ногах я опустился за кухонный стол и снова достал из кармана телефон. Мой разговор с полицией был коротким. Хотелось надеяться, что они не заставят себя долго ждать. Я больше не мог выносить звуки ситара, доносившиеся с лестницы. С таким же успехом можно было водить ногтями по грифельной доске. Каждая нота была мучительной. Я просто хотел сбежать из того ада, в который превратился мой дом.
Я услышал, как открываются и закрываются дверцы машины, и направился к входной двери. Мне показалось, что прошла целая вечность, прежде чем я преодолел это короткое расстояние. В дверном проеме стояли двое полицейских, мужчина и женщина. Никто не произнес ни слова, когда я указал на лестницу. Полицейские прокрались вперед с полицейскими дубинками в руках и медленно и бесшумно поднялись по лестнице.
На этом звуки игры на ситарах закончились, и начались крики.
Раздались глухие удары и возня. Каждый из них заставлял меня вздрагивать.
А потом наступила тишина. Ни музыки. Ни глухих ударов. Ни криков. Только приглушенные голоса.
Я уставился на лестничную площадку. Мужчина-полицейский появился первым, ведя за собой Джулиана, закованного в наручники и одетого только в боксеры. Марси и женщина-офицер последовали за ним. Я сглотнул. Марси тоже была в наручниках. На ней был ее любимый халат, туго завязанный на талии. Она опустила голову, но я видел, что ее лицо было белым. И что еще хуже, румянец страсти все еще окрашивал ее грудь в виде буквы "V", видневшейся в вырезе халата.
Марси повернула голову в мою сторону. Должно быть, на моем лице отразились ужас и отвращение.
— Он не мой сын! - причитала она, с каждым шагом повторяя про себя. Снова и снова: - Он не мой сын. Он не мой сын.
Ее голос освободил меня. Я повернулся и пошел обратно на кухню, а ее слова преследовали меня.
— У вас будет шанс доказать это, миссис Гудвин, в участке.
Я топтался возле стола, не зная, что делать дальше. Вернулся полицейский-мужчина.
— Мистер Гудвин, я офицер Каплан. Не могли бы вы поделиться со мной видеозаписью, о которой вы упомянули? Это улика.
В третий раз менее чем за час я достал из кармана телефон и переслал офицеру Каплан сделанный мной клип, на котором запечатлена их связь. Марси и Джулиана.
— Дэниел. Можно я буду называть тебя Дэниелом? - Когда я кивнул, он продолжил: - Дэниел, ты, наверное, в шоке. Я могу кому-нибудь позвонить?
— Нет. Со мной все будет в порядке. Мне просто нужно время подумать. Чтобы осознать это. Я понятия не имел, пока не наткнулся на это.
Лгунишек дома не оказалось