стуле и вскинула на меня свои печальные темные глаза. — Издеваешься? Это…
У нее даже дыхание перехватило. На ресницах задрожали капельки. — Ты посмешнее хохму не мог придумать, утешитель хренов!?
— Машка, ты послушай…
— Ты что, всерьез?! Да, что там слушать? Мы же брат и сестра родные, ты не забыл? Я вот сейчас встану, сумочкой тебя огрею по уху и уйду! Далеко-далеко.
— Огрей. Я заслужил. Но знай, что я могу тебе реально помочь. И я на все ради этого могу пойти. Даже — на такое.
— Нет, ты в самом деле такой идиот, что это предлагаешь? Вот уж не догадывалась, а думала — знаю тебя хорошо. Ну какой из тебя ухажер? Ты же брат мой, родственник, а не герой-любовник!
— Ну, что родственник, это и плюс тоже. Как-никак родная душа тебя лучше поймет, чем чужой дядя со своими понятиями. Не ты ли говорила, что чужие тебе заранее неприятны?
— Да, неприятны. Но ты вообще предлагаешь дикость полную, да еще как лекарство какое-то.
— Ты же сама веришь в такое лекарство, правда?
— Но про тебя я же ничего не говорила?
— Я ничем не хуже других. Может, и как герой-любовник. Во всяком случае, никто не жаловался.
— Нет, ты положительно опасный фантазер! Как ты это себе представляешь? Мы сейчас встанем, поедем ко мне домой или к тебе и ляжем в койку, что ли?
— Ну, если ты меня послушаешь, я мог бы тебе это сказать.
Она промолчала.
— Все начнется с романтического вечера.
— А дальше? Как всегда, да?
— Нет, не как всегда. Дальше все будет тоже все романтическое. Тебе хотелось бы романтики?
— Да, очень хотелось бы. Но вот с тобой? Боюсь, никакой романтики не получится.
— Я уверен в обратном. В любом случае, насильно ничего не будет. Ты можешь остановиться в любой момент.
— Да, конечно. Остановиться, — механически повторила она, погруженная в свои мысли.
— Ты согласна на мое предложение?
— Я? Нет, ты правда это серьезно? Хорошо, пусть. Вот бы видели наши родители, чем мы с тобой собираемся заняться! Но, только не заставляй меня. Это что уже сегодня нужно?
— Нет, через пару дней. Тебе нужно приготовиться. Морально — тоже. И мне тоже. Не дрейфь, Машка. Я тебе все детали объясню по телефону накануне.
Когда я уходил, она смотрела мне вслед, прямая, как стрела, с гордой осанкой ее красивой головки. Я подумал, что подготовка уже началась.
Я приехал к ней вечером, когда уже стемнело. В руках у меня был большой букет темных роз. Она открыла дверь, и я увидел, что Маша не обманула меня — она была в своем лучшем вечернем платье, которое я видел на ней только раз на одном из приемов по случаю вернисажа. Тонкие бретельки не скрывали ее округлые плечи, изящные руки были открыты, на пальцах поблескивали фамильные колечки.
— Ты доволен? — она заметно волновалась.
— Машка, ты чудо как выглядишь! — сказал я, вручая ей цветы.
Ее маленькая гостиная преобразилась: в углу появился небольшой столик с двумя приборами и вазочкой с фруктами. Стояли еще не зажженные свечи в высоких подсвечниках (когда-то подаренных на новоселье). Тяжелые портьеры на окнах были опущены — все как я просил ее приготовить.
— Где это ты раздобыл такой костюм? — спросила она, ставя цветы в вазу, — это почти смокинг, да? И эта рубашка, неужели с кружевами?
— Я старался. Может, перестарался, не знаю.
— Нет, молодец, молодец. Разве, самую малость. Зажги нам свечи, а я пригашу люстру.
Свечи разгорались медленно и потрескивали. Их запах поплыл по комнате. Она сидела очень прямо напротив меня,
Куни дружба