— Мы начинаем, не робей! — сказал я, положив свою ладонь на ее руку. Рука явственно дрожала. — Ты приготовила спальню, как надо?
— Да, — еле слышно ответила она.
— Давай выпьем немного за нас с тобой!
Мы чокнулись бокалами с коньяком. Она сделала большой глоток и закрыла глаза. Потом открыла. Еще один глоток.
— Это будто не со мной все происходит, прошептала она, — какой-то сон. Румянец вскоре растекся по ее щекам.
— Мы с тобой сколько лет уже не танцевали, — заметил я, — давай поставим что-нибудь расслабленное и томное. Ах, какие у вас маленькие, миленькие пальчики.
Позвольте поцеловать их?
Мы медленно кружились некоторое время по комнате, я все плотнее прижимал к себе ее тонкую талию.
— Не дрожи, Машенька.
— Ох, я бы рада, я бы рада, да не могу совладать с собой. Даже коньяк не помог.
— Я знаю другое средство. Дай мне свои губы…
— О, как ты целуешься. Не верится, что это ты. Ты меня так никогда не целовал.
— Тебе, кажется, понравилось? Давай повторим.
— Ох, еще, еще… Голова кружится… Ты, все-таки, сумасшедший.
— Сестричка, ты оказывается жутко сексуальная особа, а я и не знал…
— Это не я, это — коньяк, наверное.
— Я сейчас хочу, чтобы ты ушла в свою спальню. Там есть немного света? Ты разденешься почти полностью, останешься только в трусиках и ляжешь поверх простыней на спину так, чтобы я видел тебя всю, когда войду. Я приду к тебе через пять минут. Ты готова?
— Я? Уже? Не знаю… боюсь…
— Нечего тебе бояться: ведь я с тобой. Помни, что ты освободишься от дурмана последних месяцев. Мы оба этого хотим, правда?
— Да, хорошо. Да, я иду уже.
Когда я вошел, ночник слабо освещал ее обнаженную фигуру в черных тонких кружевных трусиках. Она лежала на спине, подогнув одну ногу и закинув на нее другую. Себе я тоже оставил только трусы в качестве наряда. Некоторое время я стоял у ее кровати, затем медленно опустился рядом. Наши тела еще не касались друг друга. Я взял ее за руку, и опять почувствовал пробежавшую по ней дрожь.
— Что ты чувствуешь?
— Страшно, — прошептала она.
— Обними меня, сестричка. Прижмись, вот так. И я тебя обниму. Крепче, крепче, — и ты перестанешь дрожать.
— Да, держи меня. Как давно никто не целовал мою грудь! Я совсем отвыкла… Какое странное чувство.
— Ты жаркая женщина, Машенька. Ты чувствуешь меня через трусы?
— Да, да. Ты не как брат себя ведешь.
— Ты мне все равно родная плоть. Ох, ты тоже можешь жарко целовать, ты тоже ко мне прижалась крепко. Сейчас время снять себя все, до конца! Ты еще боишься?
— Да немного. Не знаю сама, чего.
— Ну вот, покажи, что у тебя там? Ух, здорово! Ты знаешь, я всегда любовался твоей фигурой — стройной, женственной. Только совсем обнаженной, как сейчас, видел тебя еще девочкой…
— И я тебя…Но, не в таком состоянии, как сейчас. Слушай Костя, неужели мы сейчас?… Прости, что я такая трусиха. Похоже, это сильнее меня.
— Но ты меня хочешь сейчас?
— Да, но все же и страшно.
— Я буду нежен.
— Я знаю.
— Повернись на бок, вот так. Сожми одну мою ногу своими бедрами. Вот так. Только еще сильнее. Прижмись ко мне всем телом. Я люблю тебя сестричка. У нас все получится.
— О, да и ты меня крепче… Ты уже хочешь войти в меня, да?
— Нет, еще нет. Откинься на спину. Вот так. Я поглажу тебя рукой. О, да твое тело готово и горячо. Я сейчас
Веселые старты (Часть III)