из меня можно было выбить согласие на все, что угодно. "Хорошо, Джойс. Если это то, чего вы хотите - можно!"
"Отлично! А после ты переоденешься, и я полюбуюсь, как тебе идут новые трусики?" - она улыбнулась. - "Ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО очень мило краснеешь, Алан. Как же я раньше не замечала?! А сейчас пойдем, я уложу тебя спать!".
"Уложишь меня спать? Джойс, я вовсе не ребенок какой-нибудь, знаешь ли!"
Она мягко поцеловала меня сначала в одну щеку, потом в другую: "Понимаю, как необычно это звучит, киска, но для тебя же будет лучше, если ты станешь рассматривать нас с Барбарой как лиц, обладающих над тобой всей полнотой власти. Например, как будто мы - твои мамочки. В этом у нас с Барбарой полное согласие. Мы хотим – нет – мы твердо рассчитываем, что ты будешь поступать так, как мы просим. И уверены, что если ты признаешь нашу власть над собой, все остальное пройдет для тебя ГОРАЗДО легче. Поэтому давай сейчас ты не будешь спорить, а мы пойдем, и я уложу тебя на несколько часов поспать!"
Это было смешно – Джойс не то, что бы раздела меня – но очень близко к тому. Вечер еще и не начинался, поэтому надевать на меня пижаму она не стала. Но раздела до трусиков, которые вызвали у нее приступ восторга. "Как мило они смотрятся на тебе!" – сказала жена, поглаживая мой зад. Джойс откинула одеяло, и подождала, пока я заберусь в кровать. А потом плотно укрыла меня, как это делала мама в детстве. Нежно поцеловала и пожелала хорошего, спокойного сна!
Хуже всего то, что я смотрел на нее в этот момент с искренним благоговением и с чуть не со слезами умиления поцеловал в ответ, чувствуя, как растворяюсь в тепле и заботе, которыми она окружила меня сегодня. И заснул почти мгновенно.
* * *
"Будь честным с самим собой! Даже НЕ ПЫТАЙСЯ сказать мне, что это плохо! Я же вижу, как тебе приятно!" - широко улыбалась Джойс. И будь все проклято - она была права! Я стоял перед нею – за минусом растительности на теле – только что тщательно вытертый ею большим пушистым полотенцем. В конце процедуры наиболее чувствительные места она посыпала разноцветным ароматным тальком. Чтобы усилить ощущения Джойс принесла мне стеганный женский халатик – розовый, в цветочек, с большим закругленным воротником, спереди застегивавшийся на пуговицы.
"Давай, Алан!" - сказала она, подавая халатик. "Да, знаю, это одежда - женская, но ты хочешь на впервые избавленное от волос тело надеть свой старый клетчатый халат? Дело ведь совсем не в том, что я хочу во что бы то ни стало надеть на тебя женскую одежду. Мне только хочется, чтобы ты честно, объективно оценил свои ощущения!" - она погладила мои руки. - "Теперь попробуй сказать, что ты не чувствуешь, насколько это потрясающе приятно!"
Я был ошеломлен. Теплая вода и душ подействовали расслабляюще. Вдобавок ко всему, та забота, которой Джойс окружила меня, то, как внимательно она следила, чтобы я правильно пользовался средствами для удаления волос, как была предупредительна и нежна, только усилили во мне ощущение подчиненности и слабости. Если розовые трусики сняли с меня один слой мужской силы, то розовый, украшенный оборками халатик, в котором я стоял сейчас перед женой, почти кастрировал.
"Ну, скажи: правда, это прекрасно?" - она отстранилась на мгновенье и снова прижала меня к себе. Погладила мое тело через ткань халатика. То ли сама хотела удостовериться в реальности происходящего, то ли давала мне возможность ощутить гладкость моей собственной кожи, только что
Наша кобра