я, или на время потеряла сознание, но, когда я пришла в себя, моя попа горела огнем. Задом к моему заду флегматично стоял Дик и пульсирующим членом сдаивал в мою попочку накопившееся семя.
Я думала, больнее быть уже не может, но когда Дику надоело стоять на месте, и он сделал шаг вперед, я заскулила как маленькая собачонка и поползла за ним, чтобы хоть чуть-чуть ослабить дикую боль от его огромного шара сидящего внутри меня.
Законы Мерфи говорят, что если у вас все плохо, то вскоре может стать еще хуже.
В тот момент я думала, что все самое плохое, что может произойти с молодой леди, уже случилось, но открылась калитка и во дворе оказалась изумленная Анюта. Она выпученными глазами смотрела на заплаканную жену своего брата, которая скуля, волочилась за здоровым догом, подвешенная задницей на его член.
Надо сказать, она достаточно быстро пришла в себя, и у нее хватило самообладания не только спокойно подойти к псу придержать его на месте, пока член не уменьшился в размерах и с моим вскриком не вывалился наружу. Пока я плакала, а она, не слушая никаких возражений, смазывала мою порванную задницу какой-то мазью в моей комнате, все, что она сказала, касательно увиденного было:
— Ну, по тебе видно было, что ты изголодалась, но чтобы настолько!?! Если так все плохо, давай я лучше тебе Кольку арендую. Не ожидала от тебя, подруга!
Плача от боли и обидных слов Анюты я пыталась рассказать, что псы меня просто изнасиловали. Но Анюта ни капли мне не поверила.
— Сучка не захочет, кобель не вскочит, - сказала она.
И вдруг добавила, что тоже пробовала с собакой, только ей не понравилось.
Я даже плакать перестала, удивленно уставившись на нее. Я бы сама ни за что не призналась в таком. А она прямо, как мой муженёк - не стесняется ничего:
— Ну, я-то по молодости с дворнягами нашими деревенскими пробовала, а ты себе элитных кобелей нашла.
Мы сидели за столом. Николай задерживался на ферме. Анюта с аппетитом поела, достала бутылку коньяка, как выразилась: «для поддержания беседы». Она разливала коньяк, а я вместе с ней пригубляла и, открыв рот, слушала, боясь прервать рассказ.
Для меня как будто открывался новый, доселе не изведанный мир. Мое загруженное кружками, репетиторами и походами на различные культурные мероприятия детство все больше казалось мне пресным и невыразительным. Вопросов, связанных с сексом и мои родители, и друзья всегда избегали, как чего-то грязного и недостойного. Для меня сначала было дико. Я ужасно смущалась, слушая откровенные рассказы Анюты о своей жизни, и при этом не могла оторваться, глотая новые для себя знания. А та, видя мою реакцию и неподдельный интерес, с удовольствием рассказывала о сельской жизни. С количеством выпитого мои щеки горели от стыда и возбуждения, и я уже сама спрашивала, направляя беседу в нужное русло. Аня непринужденно опрокидывала очередную рюмку обжигающего напитка и начинала новую историю о своей жизни или жизни знакомых в обычной деревне из российской глубинки.
Я живо представляла себе, как двенадцатилетняя Аня с подружками подогреваемые гормональными изменениями и интересом пробирались на тогда еще колхозную ферму, чтобы посмотреть, как взрослые, обмениваясь сальными комментариями с доярками, приводят коров племенному быку Яшке и придерживают их. А тот, раздувая ноздри, раз за разом запрыгивал на коров, вонзая в них свой красный член.
Как однажды они следили за Аниным папой, который на сеновале имел маму её подружки Светки, а буквально через несколько дней на том же сеновале сосед дядя Толя уже трахал ее маму, зайдя «на минутку за серпом», который они
Встреча с поклонником