Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что моя некогда консервативная жена обнаружила в себе что-то скрытое, что возбуждало ее от незаконного секса. До того, как все это началось, я всегда предполагал, что буду подстрекателем, подталкивающим ее к принятию моих странных желаний, а если случится непредвиденное, буду разбираться с последствиями ее чувства вины и беспокойства. Однако, реальность, с которой я теперь столкнулся, заключалась в том, что развивающееся аддиктивное поведение жены заставляло ее совершать деструктивные поступки из-за ее же зависимостей, направленных, как мне казалось, на агрессивное сексуальное исследование. Металлический круглый стержень, вонзившийся в ее нежный сосок, был ярким и отрезвляющим напоминанием о том, как далеко все зашло, а то, что, согласившись на пирсинг, она, только что оттраханная, затем легла на спину, чтобы другой мужчина провел процедуру, делало ситуацию еще более ужасной. Я был уверен, что если бы я, ее муж, упомянул о пирсинге, мне бы сделали строгий выговор за одно лишь предложение. Таким образом, у меня складывалось мнение, что желание доставить удовольствие своим любовникам создало в ней другое измерение ценностей.
Единственным плюсом в этой ситуации было то, что ее новые сексуальные аппетиты не ограничивались любовниками. Ее повышенное возбуждение распространялось и на нашу постель. Теперь мы занимались любовью, по меньшей мере, три раза в неделю, и единственным сдерживающим фактором была необходимость занятий с нашими детьми. Ко всему, Лорен почти каждый раз достигала кульминации. В некотором смысле она стала концентрированным сексуальным существом, которому нужна была разрядка в качестве основного средства к существованию.
Когда я попытался удалить пирсинг, она сначала заявила, что у нее слишком чувствительный сосок. Это было понятно, поэтому я больше недели не вмешивался, но когда я снова заговорил об этом, она одарила меня странным взглядом и попыталась отмахнуться.
— Почему, Лорен? Ты хочешь эту штуку? — удивился я.
— Я не хочу сейчас этим заниматься. Мы можем обсудить это в другой раз, — ответила она.
Я был уверен, что она не видела Цезаря с тех пор, как получила эту железку, поэтому я терялся в догадках об ее мотивациях. В некотором смысле, ее наличие служило странным сигналом, говорящим о том, что она превратилась из невольного участника в активного игрока и из футбольной мамы в распутную женщину. Эти обстоятельства, а также воспоминания о разврате, которым я был свидетелем, крутились в моей голове, поэтому вскоре я позвонил доктору Штурм, чтобы записаться на прием.
— Здравствуйте, — приветствовал я доктора, когда консультант проводила меня в ее кабинет.
— Грег, рада тебя видеть. Как дела? — ответила она, определенно давая мне карт-бланш в направление дискуссии.
Я начал с объяснения, что все, в основном, хорошо, а затем постепенно перешел к описанию всего, что произошло, включая связь Лорен с Цезарем и пирсинг в соске. Хотя я не упустил ни одного факта, я постаралась скрыть свои истинные чувства.
— Понимаю. Что ж, это, безусловно, большой шаг вперед по сравнению с тем, с чего вы начали, — сказала она с озабоченным видом, когда я закончил.
— Да... да, это так...— ответил я, не зная, как рассказать об истинной цели моего визита.
— Тебе комфортно с этим... со всеми этими вещами? Ты по-прежнему этого хочешь? — спросила она, точно угадав мои мысли.
— Я не знаю... может быть... может быть, все зашло слишком далеко, — признался я.
— Больше, чем ты ожидал? — спросила она и, когда я кивнул, спросила. — Каким образом?
— Я... Я просто... Я не знаю... это просто, кажется, это выходит из-под контроля, — выдавил я.
Вот как бывает!