счастью, все еще двигались и разговаривали, так что большая часть класса не услышала, но несколько учеников, стоявших ближе, повернулись и осуждающе посмотрели на меня, и я почувствовал, как к щекам возвращается знакомый жар. Я сполз вниз на стуле, пытаясь скрыться от всеобщего внимания, но основание пробки соприкоснулось с моим сиденьем, и когда мне показалось, что я услышала лёгкое жужжание, я запаниковал и резко выпрямился. Я всё ещё чувствовал на себе несколько взглядов, поэтому сосредоточился на том, чтобы сидеть как можно тише и неподвижнее, пока пробка пульсировала внутри моей задницы.
Синди не облегчила мне остаток лекции. Казалось, она постоянно меняла настройки, резко увеличивая интенсивность или медленно наращивая давление на мой самоконтроль. Я мог представить, как она (в те моменты, когда я был сосредоточен исключительно на том, чтобы не двигаться) сидит где-то и хихикает над моей ситуацией. Возможно, она лежала в постели, ожидая, когда я отреагирую самым неожиданным образом. Или, может быть, она тоже была на лекции и лениво играла с приложением. Что бы она ни делала, это было эффективно. Я оказался в ловушке запретного удовольствия — мой член невольно затвердел под одеждой, пока я отчаянно пытался подавить свою реакцию.
Очевидно, что второй урок был в основном потерян для меня. Те записи, которые мне удалось сделать, были настолько вырваны из контекста, что были бесполезны, и я был неспособен запомнить то, что слышал. Я считал победой то, что больше не смущала себя громкими звуками, хотя и издавал несколько тихих ворчаний и стонов, из-за которых некоторые оборачивались и вопросительно смотрели на меня. Эти взгляды и чувства, которые они вызывали (унижение, трепет от страха и постыдная гордость от осознания того, что я делаю что-то настолько извращённое), только усиливали моё возбуждение. Что бы сделали эти похотливые мальчишки, если бы узнали, что у меня под юбкой? Моё воображение рисовало мучительные фантазии.
Так продолжалось весь день. Синди прерывала меня так, словно наблюдала за мной, подмечая моменты, когда я был наиболее уязвим, когда я наконец-то сосредотачивался на учёбе или беспокоился о любопытных взглядах других учеников. Она никогда не повторялась, и всякий раз, когда я думал, что знаю её подход и чего ожидать, она находила новый способ меня позлить. В какой-то момент она, должно быть, даже хаотично увеличивала и уменьшала интенсивность, создавая аритмичные толчки, от которых я сжимался и вскрикивал.
Длительное использование анальной пробки оказывало не только физическое воздействие. Неравномерное движение пробки только усиливало мою эрекцию, и мне было трудно её игнорировать. Это было чудо, что я смог удержаться и не пойти в туалет, чтобы потрогать себя. Но я дал Синди обещание... и я боялся, что меня раскроют. Как будто этого было недостаточно, каждое движение заставляло меня издавать тихие удивлённые звуки, и вскоре я обнаружил, что мои собственные женственные вздохи и стоны возбуждают меня, особенно когда они привлекали внимание окружающих. Это внимание, в свою очередь, вызывало ещё более постыдную эрекцию, и этот цикл продолжался до тех пор, пока я не начал задыхаться от возбуждения, уверенная, что если подниму юбку, то обнаружу, что мои трусики промокли от предэякулята.
Я был в середине своего четвёртого и последнего урока за день, когда получил сообщение от своей мучительницы. Она наконец-то отключилась более чем на пять минут, и я воспользовался возможностью уделить как можно больше внимания, когда зажужжал мой телефон. Я преувеличенно подпрыгнул, сначала подумав, что это снова включился вибратор. Затем я смущённо вытащил телефон из сумки, даже не потрудившись оглянуться, просто надеясь, что моё движение не заметили. Сообщение было
Насилие реальное и виртуальное. Часть 2