равно он был несколько шокирован: на него хотели надеть ошейник. Как на собаку. Или как на раба — неизвестно еще, что хуже. С другой стороны... Он ведь УЖЕ стоит перед ней на коленях, не первый раз при том. И почему-то это ни дискомфорта, ни отторжения не вызывает, только какое-то парадоксальное чувство щемящей нежности в груди. Он склонил голову.
Тихо лязгнула металлическая застежка на затылке. Парень поднял взгляд на преподавательницу: ее глаза светились даже не счастьем, а каким-то невероятным детским восторгом.
— Встань, малыш, — попросила армянская красавица.
Когда русский юноша снова вытянулся перед ней во весь рост, она нежно обвила руками его крепкую белую задницу и аккуратно всосала в рот еще не просохший член. После душа он еще не встал и легко поместился там целиком. Тамара старалась быть как можно нежнее и предупредительнее. Ставя своему студенту ультиматум, она внутренне вся дрожала: боялась, что если вдруг он откажется и уйдет, то не сможет сдержать порыва внутренней влюбленной дурочки и бросится вслед, чтобы на коленях умолять остаться. На любых условиях, вплоть до разрешения встреч с Мадиной. И дело тут даже не в принципах и не в том, что это не соответствует статусу зрелой женщины. Просто такой поступок сразу и навсегда убьет в Максиме уважение к ней. Даже если он сам этого не поймет и останется, счастливый от возможности трахать одновременно и преподавательницу, и сокурсницу. Тамаре же, вслед за Мадиной, придется смириться потом с Алиной, Оксаной, Мариной, Наташей... шаг за шагом превращаясь из женщины в бесполезную и никому не нужную подстилку. К тому же стареющую. Да, она еще выглядела офигенно, но отлично понимала скоротечность последнего женского расцвета. Еще два-три года и все: начнется стремительное падение, которое к сорока превратит её в старуху. Стареют кавказские женщины тоже почти мгновенно.
Оцепенение, напавшее на студента, рассеивалось, а в вместе с ним и хуй во рту доцента креп. Сильные руки сначала убрали ее кудряшки (вынув на секунду член изо рта, женщина тряхнула головой, отбрасывая их в сторону, чтобы Максиму было лучше видно) а потом взяли на себя руководство процессом, размеренными движениями заталкивая мужской жезл и прямо в пищевод. Тамаре Суреновне даже пришлось подвысунуть язык и полностью прекратить самостоятельные действия, сосредоточившись на контроле за собственным горлом: русский хер был чуть длиннее и тверже, чем армянский, зато не такой толстый. Ее глотка справлялась «на ура», кайфуя от каждого соприкосновения губ с лобком юноши. Доцент чувствовала, как ее пизда толчками исторгает из желез смазку, и как та жирным пятном растекается по кожаному сиденью. Ей конечно очень хотелось распять паршивца на кровати Андреевским крестом и вдоволь насосаться его хуя, может быть, даже заставив кончить в потолок, хаотично забрызгивая себя, ее и все вокруг, но молодому волку от нее и так сегодня здорово досталось, не говоря уже о том смирении, с каким он принял ошейник. Женщина твердо решила вознаградить своего студента всем, на что способна.
Наигравшись с ее горлом, парень вновь опустился на колени. Утерев залившую грудь и подбородок слюну, женщина откинулась в кресле, решив, что её маленький волчонок решил испить соков, натёкших из распаленной дырки, но Максим согнулся ниже, припадая к ступням. Это было немного неожиданно, но очень приятно: свои ножки Тамара любила не меньше, чем киску. Высокие каблуки она носила редко, даже в юности, и ее ухоженные ступни 36-го размера так и остались аккуратными, девичьими, не превратившись в копыта.
Студент поцеловал ее пальцы, потерся лицом о капрон чулок на лодыжках, облизнул вверх ступни. Преподавательница даже заурчала
Дед, да баба