Не знаю, на что они надеялись, устраивая случки за моей спиной, я ведь не безглазая. Я замечаю, как поспешно, будто само собой, меняется перед моим приходом постельное бельё. Мне нетрудно приподнять его и провести пальцами по атласной поверхности матраса — ощущая чуть заметные влажные пятна. И даже если бы моё зрение и ощущения обманывали меня — куда бы я делась от запаха? Всем, что между моим мужем и его любовницей происходило — я потом дышу. Её дешёвыми, пресными, но приторными духами, которые, тем не менее, вьедаются в лёгкие так, что хоть десять раз комнату проветривай — не поможет. Его любовным потом, я знаю, как он пахнет, когда «заведётся». Их смешанными половыми выделениями — а впрочем, я про них уже говорила. И главное — кровать остаётся ещё тёплой. Тёплой! Это значит, разлучница встала с неё не более чем пятнадцать минут назад. Я прямо воображаю эти картины. Сначала он сидит на краю дивана, а она сосёт ему, на всю длину, чавкая и хлюпая от спешки и жадности. Потом он ложится, она заползает сверху, заправляет его причиндалы в себя, и, млея, изгибаясь и запрокинув голову, прыгает, обхватив коленями его бёдра. И под конец — он берёт её сзади, сопя, придерживая её за грудь и лобок. Я-то знаю его привычки. Конечно, в конце он — отстраняется и «прорывается» на кровать. Сколько лет человечку, а он всё так же боится, что зазноба-лярва готовит ему ловушку, не приняв таблеток… Хотя, я тоже этого, признаться, опасаюсь. Кошки драные, они на всё способны. Потом она — торопливо одевается, буквально слыша на лестнице мои шаги, он — суетливо целует на прощание в обе щеки, и закрывает дверь, пока она, сняв туфли, бежит на этаж выше… Вот какие у них сложные интриги. Откуда я знаю? Один раз я застала её, сбегающей по лестнице — мимо меня, и пряча лицо. Ах, как же мне хотелось — побежать следом, вцепиться в это лицо. Изничтожить тварь, крадущую сладенькое в моём доме. Но я понимала — будет гораздо лучше, надёжнее, если муж сделает это с ней сам. Нужно только с ним поговорить.
На счёт мужа я не беспокоюсь. Он погуливает на сторону не в поисках романтики, которую женатики, как говорят, недополучают в семье. Какая там романтика! — Захар от роду холоден и сух, как пустынный гремучник, хотя, розовый туман напускает в розовые ушки томных дур исправно, на автомате, едва ли затрудняя при этом даже одну извилину. Можно лишь удивляться, с какой готовностью засидевшиеся в девах недородки, оставленные природой без мужчины, перебивающиеся сексом раз в год и потому торопящиеся найти вложений в свою заморенную «копилочку» — ведутся на эту горячую и слащавую, как нездоровый круассан с передвижного кафе, лирику. Ах, я ли одна была когда-то такой… Впрочем, я-то Захарушку вовремя раскусила, а когда не прогнала, он понял, что лучше остаться со мной. Даже перекати-полю нужен дом, куда можно вернуться, и женщина, способная терпеть его долго. Причём, чтобы она терпела, придётся чем-то поступиться. Как минимум, не болтать своей «сваечкой» направо-налево, а усерднейше вкладывать её в законное «колечко»… Конечно, я не настолько ущербна головой, чтобы ожидать от него верности и правдивости. Но пока он делает вид, что верен — я делаю вид, что верю. А вот за измены — придётся расплачиваться. Обоим.
Мы сидим на кухне, я и муж.
— Что же эта Лариса не заходит к нам, когда я дома? Не знакомится. На моей кровати спит. Я бы на
Не стреляй. Часть 2. (21 из 21). Дома