вопрос, откуда родитель эту квартиру взял и что там на самом деле за квартира. Нет, вот так верить сразу на слово этому несерьезному человеку сын не собирался, но ему очень хотелось верить, и сладкие, шустрые мечты, смешиваясь с Шампанским, вскружили голову молодоженов.
Такой подарок снимал множество проблем: капитал со взноса на ипотеку можно было пустить на расширение бизнеса, можно было закатиться в свадебное путешествие, да, наконец, сама квартира в столице, ну это чудо какое - то.
А, главное, отец - то, оказывается, любил сына, помнил о нем.
Вадим сам не понял, как опрокинул один бокал с вином, другой - так он напился.
Он не помнил, как и где засыпал, но помнил то светлое чувство с которым проваливался в забытье, это чувство было - чуть печальная, ну такая нежная любовь к отцу, как первый весенний подснежник - пролесок, пробившийся сквозь лед и вспыхнувший синим, трепетным бутончиком.
II.
Молодожены жили в съемной трехкомнатной квартире. В их городе трешку снять было проще, нежели однушку.
Жених храпел в спальне, а невеста тихонько зашла в гостиную, где на диване грел бока новоявленный папаня. У девушки у самой не было отца, поэтому ей было немного интересно, какие они, отцы
— Андрей Семенович, вы спите? Вам удобно, не душно, может, форточку открыть? - Спросила она.
— Эх, Дашутка, да мне этот диван периной кажется после моих корабельных шхонок. Присядь вот здесь, поговори со мной, а то я уж и от разговора человеческого отвык.
Девушка открыла форточку, расправила шторы, включила светильник, опустила на краешек дивана рядом со свекром. Она сняла свое белое свадебное платье, приняла душ и теперь была в розовой футболке и просторных спортивках.
Помолчали.
— А почему мне Вадим ничего не рассказывал о вас? Это так удивительно. - Наконец сказала молодая.
Мужчина пристально смотрел на нее, то и дело сглатывая слюну, потом сощурился, глубоко затянулся, упругой струей через уголок губ выдул дым:
— А нет тут ничего удивительного, я ведь служил в разведке. Секретность, все такое.
— Ничего себе. Опасная работа?
— Да ничего опасного, я же прошел подготовку в спецшколе. Правда, потом, когда меня наградили третьим орденом, мне генерал сказал, ты, товарищ полковник, в рубашке родился, через такие испытания прошел и жив остался. Через огонь, воду и медные трубы.
— В вас стреляли, да?
— Было дело. – Матерый "разведчик" сбросил одеяло, задрал футболку на пузе и гордо предъявил собеседнице шрам от аппендицита, - пуля прошла по касательной, так что, ничего страшного. Хирурги потом все удивлялись: если бы на сантиметр выше так разнесла бы печень. А так ничего, живем, и вам того же желаем.
Попробуй, какой он шершавый.
Сноха несмело коснулась шрама:
— Жесткий.
— Ага. Шили по живому, прямо на поле боя. Как вспомню, сердце начинает биться, вот послушай.
"Полковник" поймал руку доченьки, положил ее на свою грудь.
— Чуешь, как трепыхается?
— Ага.
— Как чуть разволнуюсь, так начинает колотиться, у меня ведь в нем осколок сидит, волноваться никак нельзя и счас в глазах темнеет. Ты любишь Вадьку?
— Да.
— А чего рука такая холодная?
— Не знаю, так просто.
— Ну вот вам как раз и тепленькая квартирка будет в тему. Совьете там свое уютное гнездышко.
— А как же вы? Вы - то где жить будете?
— А мне не привыкать мыкаться по свету, в Мурманск подамся, там мои ребята - мореманы, в беде не оставят командира.
— Ну вы все равно приезжайте к нам. Квартира - то большая?
— Приличная. Три комнаты, и все - с видом на Кремль. Дарственную вот только оформить надо. Чуток обогреете меня, приласкаете, пойдем к нотариусу, да бумаги
Из дневника ветреной Анжелики ч.1