- то и оформим. Войдешь хозяюшкой. Не пожалеешь. Будешь вспоминать папку. Да ты сядь поближе, чего ты боишься? И мне поспокойнее будет, я ведь так соскучился по родным людям, по женскому теплу в своих бесконечных боях и походах.
"Орденоносец" задавил окурок в тарелке, стоящей у кровати. Даша села ближе, он коснулся рукой ее локона:
— Волосы - то свои?
— Да.
— Красивые. И вообще, ты красавица. У Вадьки глаз наметан, весь в меня... Ой, чтой - то мне совсем не по себе. Нынче еще всю ночь погибшие товарищи снились. Пора, говорят, тебе, командир, в дорогу собираться. А я им отвечаю, рано мне, еще не все радости в жизни видел. Сначала посмотрю, как там у сына, а потом уж и зароете меня. Кладите поглубже, что б уж разом и навсегда, чего уж тут.
Свекор сыпал своими откровениями и все жестче переплетался пальцами с невесткой. Она слышала биение его кривого сердца, ощущала жар его руки, понимала, что он уже переходит грань, но не смела противиться ему. Он как - то сразу и жестко замотал ее в свою паутину липкими речами, и теперь, как паук набрасывал петлю за петлей, все ближе привлекая ее к себе.
— Красавица, девонька, умница, - уже рылся он носом в ее душистых волосах, щекоча дыханием ее шею. От него несло перегаром, но он уже казался девушке каким - то очень естественным и вкусным.
— Покажи больному папе свою грудку, дай ему положительный заряд напоследок.
Искуситель сам оттянул пальцем просторный ворот ее футболки на плечо, спустил ниже и лизнул открывшийся верх ее груди.
Даша встрепенулась, вернула футболку на место, глянула на дверь:
— Что вы делаете? Не надо так, я вас прошу...
— Тихо, не шуми, а то Вадик проснется, что он о нас подумает. А ты жестокая.
— Почему?
— Кинула спасательный круг, и - в кусты, не честно это.
— Я вас не пойму, что вы такое говорите? - Горячо шептала сноха, словно пыталась убедить бесстыдника в чем - то.
— Показала мне себя, светанула грудью, дала надежду, а теперь отнимаешь. А с этим что теперь делать?
Мужик приспустил трусы и показал подруге стоящий член, упруго притянутый к животу.
— Видишь, какая беда? Разбудила, так теперь туши, пока я не откинулся. А то поставят мне крестик из - за тебя, да и буду я лежать в могилке сырой.
— Андрей Семенович, прошу вас, не надо, это же грех, вдруг люди узнают.
— А ты знаешь, как мне помоги?
— Как?
— Оближи его и все. Только разденься, так нам способнее будет.
— Нет, я пойду.
— Меня, значит, тут одного бросишь, как на поле боя, умирать? Эх ты, предательница...
— Андрей Семенович, ну пожалуйста...
— Да что ты раскудахталась - то, дуреха? Разик оближи и ты свободна.
Даша огляделась, оглянулась на дверь, кинула быстрый взгляд на член, убрала с лица волос, потянулась и несмело лизнула пылающую головку.
Свекор, надавив на затылок, властно нанизал ее ртом на свой банан. Девушка отпрянула и закашлялась, доставая волосы изо рта.
— Не бойся, тебе понравится, - искушал мужик, страшно мерцая глазами в полумраке комнаты.
Он подвигал тазом, покачал членом, показывая себя:
— Чего теперь стесняться — то, давай, раздевайся, поиграем в подкидного?!
Он коснулся и игриво сжал ее грудь, почувствовал, как наливается и каменеет сосок.
— Счас попробуешь настоящего мужика, выблужу тебя под хвост, сама еще просить будешь.
— Андрей Семенович, ну не могу я так, — ломалась Даша, и в ее голосе уже не было уверенности, была скорее мольба.
— Давай, обезьянка, лезь на пальму, или мне надо тебя подсаживать?
Рабыня Мадлен