не вытерпел такого напряга, и первая струя спермы потекла по моему животу. Чтобы не подавать виду я сбиваясь продолжал рассказывать. Мои мысли путались, и терялся смысл рассказываемого. Мать ничего не понимала, и переспрашивала отдельные моменты, и мне приходилось повторять снова. Когда я, более сжато рассказал, я сказал.
— «Всё, больше добавить нечего.»
После этих слов мать положила свою руку мне на простынь в области живота и сказала.
— «Ничего страшного, со всеми это бывает и со мной тоже много чего было.», а когда убрала её то на простыне проступило мокрое пятно и я опять покраснел.
Я был сильно стеснительный и мать иногда говорила,
— «Как же ты с девчонками будешь разговаривать, если после каждого слова краснеешь, как красна девица.»
Мать посмотрела на мокрое пятно, встала с дивана на котором я лежал и сказала краснея тоже,
— «Давай вставай, всё убери и приходи чай пить, я печенья настряпала.»
Я сказал
— «Хорошо, сейчас приду.» и посмотрел на то место, где сидела мать. Там тоже было мокрое пятно, как раз размером с её ягодицы. Тут я всё понял, что с ней произошло.
Когда мать вышла, я быстро встал и свернул простынь в клубок. Одев шорты я сходил в ванную и вымыв и застирав всё, пошёл в зал. Чай уже немного приостыл, но лёгкий пар ещё шёл. Мама сидела на своём любимом месте, и я сел в кресло у балконной двери. Взяв печенье, я стал есть, и припивать полу остывшим чаем. Лёгкий ветерок пролетал мимо в другую комнату, где тоже было открыто окно. Небольшой сквозняк слегка освежал воздух в душной квартире. Мама уже выпила и встав с кресла, пошла ещё за чаем и за печеньем, держа пустую кружку в одной руке, а блюдце в другой. Порыв ветра ворвавшийся в балконную дверь пролетел около меня и встретив на пути маму распахнул полы её халата, тем самым оголив её ноги, бёдра и низ живота. Всё это сочетания красоты и интима оказалось передо мной в полутора метрах. Я покраснел, а маме ничего не оставалось, как пройти мимо меня, не бросать же посуду на пол. Мама налила чай и мы молча сидели и смотрели телевизор.
Что там показывали, мне было неинтересно. Я не знал как разрядить обстановку и не выдержав, запинаясь спросил,
— «Мам расскажи о том, что ты делала, когда тебе было столько же лет?»
Мама покраснела и сказала,
— «Когда мне было почти девятнадцать, то тебе уже шёл второй год». После этих слов она начала рассказывать про свой более ранний возраст и что девочки созревают на три года раньше мальчиков. Я слушал, а мой взгляд время от времени падал на её оголённые бёдра и пытался раскрыть халат ещё больше. Мама рассказала, как она вместе с тётей Мариной, её подружкой, подсматривали за мальчишками, когда они выжимали плавки. Несколько раз видели, как один мальчик занимался онанизмом в кустах, недалеко от места, где они купались, и всё время глядел на купающихся девчонок. Также, мама краснея сказала, что тоже с тётей Мариной занимались мастурбацией в четырнадцать лет и прятались от родителей на том самом сеновале, где сейчас живёт телёнок у бабушки с дедушкой. После этих маминых откровений мне стало немного легче на душе, и я понял, что все хотят узнать себя с интимной стороны в переходном возрасте.
Я был очень рад, что у меня такая понятливая мать и как бы ей было неудобно, она на собственном примере решила, как может объяснить это мне. Я очень любил свою мать, ведь она была ещё и очень
Нежные девушки