Алиса отстранилась, её промежность блестела от слюны Киры, и хмыкнула:
— Приятного аппетита, шлюха. Допей свой коктейль, раз уж приготовила.
Кира, всё ещё дрожа, опустила лицо к миске, язык нерешительно коснулся смеси воды, слюны и собственной спермы — вкус был резким, солёным, с лёгкой горечью. Она лакала, глотая с трудом, пока Алиса снимала это на телефон, приговаривая:
— Какая прелесть, моя послушная сисси ужинает.
Затем Алиса достала шариковый кляп — красный шар блестел, как новый, с лёгким запахом резины, — и засунула его Кире в рот. Ремешки затянула так туго, что кожа на щеках натянулась, уголки губ покраснели, а слюна начала скапливаться внутри, выдавливая тонкую струйку через край.
— Тишина, шлюха, — произнесла она холодно, завязывая узел на затылке, где мокрые волосы спутались в липкий комок от пота и спермы. — Твой рот больше не для пустой болтовни — он существует для вылизывания, чистки и отсоса, когда я вынимаю кляп. Это ясно?
Алиса подошла к кровати, где поводок был обмотан вокруг металлической ножки, и ловкими движениями развязала узел — кожаная лента соскользнула с холодного металла, слегка звякнув цепочкой на конце. Она крепко схватила поводок — гладкий, чуть потёртый на сгибах, с тяжёлым металлическим карабином, поблёскивающим в тусклом свете. Затем дёрнула его с резким рывком, и шипы ошейника — холодные, закруглённые, но колючие — вдавились в шею Киры, оставляя лёгкие красноватые вмятины. Кира охнула, её колени подогнулись, и она начала ползти, подчиняясь натяжению. Алиса вела её по комнате медленно, с методичной точностью, поводок натягивался то сильнее, то ослабевал, как инструмент в её руках, выверенный для формирования подчинения. Ошейник скрипел, шипы царапали кожу, вызывая мурашки, смешанные с унизительным жаром в груди Киры. Её колени скользили по грубому ковру, кожа горела, покрасневшие полосы проступали на бёдрах, а платье задралось, обнажая пушистый чёрный хвостик, торчащий из анальной пробки. Хвостик колыхался, задевая подол и бёдра, а пробка смещалась внутри, посылая волны давления, заставляя Киру вздрагивать и кусать кляп.
Алиса наблюдала с дивана, её взгляд был слово оценивающющий прогресс. Она видела в каждом движении Киры подтверждение своей работы — дрожь и неловкие ползки были шагами к её истинной сущности, к освобождению через роль сисси. Её пальцы сжимали поводок с уверенностью терапевта, а сердце ускоряло ритм от осознания, как успешно она перекраивает Киру. Наконец, она остановила её у края дивана и уселась, перекинув ноги через спину Киры. Кира замерла под тяжестью, ощущая каблуки Алисы, вдавливающиеся в кожу через платье. Алиса потягивала вино, держа бокал с ленивой грацией, и нарочно проливала красные капли на платье Киры — они растекались, смешиваясь с пятнами пота, спермы и грязи, оставляя резкий винный запах. Но вино быстро ударило ей в голову — её движения стали резче, взгляд затуманился, а голос охрип от алкоголя и похоти. Она швырнула пустой бокал на пол, едва не разбив его, и схватила Киру за волосы, сдирая кляп с её рта с пьяной небрежностью, оставляя красные следы от ремешков на щеках.
— На колени, шлюха, — прохрипела она, разваливаясь шире и задирая юбку до пояса. — Будешь лизать меня, пока я не кончу тебе в рот.
Кира рухнула перед ней, колени снова обожгло ковром, а Алиса скинула туфли и ткнула босую ногу ей в лицо — пятка, пропахшая кожей туфель и солоноватым потом, тёрлась о губы.
— Лижи, сучка, от пяток и до жопы, — приказала она, её голос дрожал от пьяного возбуждения.
Кира высунула язык, провела им по шершавой пятке, ощущая
первое непонятное чувство с ней