— стало теснее, появилось ощущение растяжения, немного странное, но терпимое. Я выдохнула, стараясь расслабиться, и через пару минут давление сменилось каким-то новым теплом. Он убрал пальцы, и я услышала, как он выдавливает ещё смазки — теперь уже для себя. "Готова?" — шепнул он, и я, кусая губу, пробормотала: "Давай." Его член — горячий, твёрдый — прижался ко мне, и я невольно сжалась. "Тихо, расслабься, " — сказал он, поглаживая мои бёдра, и я заставила себя выдохнуть, вспоминая, что читала про "не напрягаться".
Он начал входить — медленно, буквально по миллиметру. Сначала было просто непривычно, потом кольнуло, и я ахнула, вцепившись в простыню. "Больно?" — спросил он, замирая, и я покачала головой: "Нет, просто... странно. Давай дальше." Смазка делала своё дело, и он продвинулся глубже — давление нарастало, было ощущение, будто меня растягивают больше, чем возможно. Я дышала короткими рывками, пытаясь привыкнуть, и вдруг он прошёл какой-то барьер — стало легче, хотя всё равно тесно. "Ты внутри?" — выдохнула я, и он хрипло ответил: "Да, почти." Он замер, давая мне время, и я почувствовала, как пульсирует его член — горячий, живой, заполняющий меня совсем иначе, чем обычно.
Потом он начал двигаться — сначала едва заметно, потом чуть смелее. Я стиснула зубы: было не больно, но странно — смесь дискомфорта и чего-то глубокого, почти животного. "Как ощущения?" — спросил он, и я честно ответила: "Не знаю, непривычно. Но... нормально." Он ускорился, держа меня за бёдра, и диван заскрипел под нами. Я начала замечать, как давление внутри переходит в тепло, а тепло — в что-то острое, похожее на удовольствие, но другое, глубже. Я застонала — не от боли, а от удивления, что это реально может нравиться. Он трахал ритмично, и я поймала себя на том, что подстраиваюсь, чуть выгибаясь навстречу. "Блин, Ксюш, ты нереальная, " — простонал он, и его голос сорвал меня — я задрожала, чувствуя, как волна накатывает откуда-то изнутри, не как обычно, а резче, сильнее. Я кончила, сжимая простынь, и чуть не потеряла сознание от того, как тело свело судорогой.
Он выдохнул: "Чёрт, " — и ускорился, вбиваясь глубже. Ещё пара толчков, и я почувствовала, как он кончает — горячая струя ударила внутрь, и это было странно, но почему-то горячо. Он рухнул на меня, тяжело дыша, и мы лежали так минуту, мокрые, липкие, с бешено колотящимися сердцами. Потом он откатился, поцеловал мне шею и шепнул: "Ты моя." Я повернулась, посмотрела на него и улыбнулась: "И ты мой." А потом, не удержавшись, хихикнула: "Ну что, теперь все мои дырки опробовал, герой?" Он заржал, ткнув меня в бок: "Точно, теперь ты официально вся моя!"
После того первого раза на диване, когда он попробовал меня в попку, нам обоим это неожиданно зашло. Сначала я думала, что это будет разовым экспериментом, но он потом шепнул: "Ксюш, это было что-то невероятное, " — и я, покраснев, призналась, что тоже кайфанула. С тех пор мы часто возвращались к этому — то в его комнате, то у меня, пробуя разные позы и смазки, пока я не привыкла настолько, что мне самой иногда хотелось именно так. Он шутил, что я "раскрыла ему новый мир", а я смеялась, что он "слишком хорошо освоился". К июлю моё тело уже знало, чего ждать, и это стало нашей маленькой страстью — жаркой, чуть запретной, но такой своей.
В июле жара стала невыносимой — мы трахались на кухне, пока его семья спала за стенкой. Я стояла, вцепившись в
Я - Твой Принц На Белом Коне!