оба в дурацких шапочках, улыбаемся. Мы у озера, он обнимает меня сзади, а я смеюсь. Я взяла одну, ту, где он смотрит на меня, а я на него — глаза блестят, волосы зелёные, растрёпанные ветром. "Какая я была счастливая, " — подумала я и рванула фото пополам. Потом ещё одно, и ещё — бумага трещала, куски падали на пол, как осенние листья. Но когда я остановилась, глядя на этот хаос, внутри сжалось. Я упала на колени, собрала обрывки, прижала их к груди и зарыдала — громко, надрывно, пока горло не заболело. "Зачем я это сделала? Это всё, что у меня осталось."
Вечером я сидела на полу, прислонившись к кровати. В руках — та самая фотография у озера, чудом уцелевшая. Его тёмные глаза смотрели с бумаги, и я вспоминала, как он говорил: "Ты моя, Ксюш." Слёзы капнули на снимок, размывая его лицо. "Это было ложью, " — подумала я, сжимая фото так, что края смялись. "Всё это время." Сердце сжалось, но сквозь боль пробилось что-то острое, твёрдое. Я вытерла щёки, шмыгнув носом, и прошептала в темноту: "Больше никогда. Я не дам себя так сломать." Фото упало на пол, а я осталась сидеть, глядя в пустоту.
Тонкая грань сладострастия