Надо ехать за границу, в хорошую клинику. В Германии, например, или хотя бы в Польшу.
— А сколько это стоит? — спросил Артём, шагнув вперёд. Голос его был твёрдым, но внутри всё сжалось.
Врач вздохнул, будто не хотел отвечать.
— В среднем — пять-семь тысяч евро. Может, больше, с дорогой и обследованиями. У нас таких денег не найти, да и очереди на бесплатное лечение — лет на десять вперёд.
Ольга Ивановна сжала платок в кулаке, губы задрожали. Артём смотрел на врача, потом на неё, и не знал, что сказать. Семь тысяч евро. У них всей мебели в квартире на сто не наберётся, а тут такие суммы.
Они вышли молча. На улице было холодно, ветер гнал по асфальту сухие листья. Ольга Ивановна шла медленно, опираясь на его руку. Он чувствовал, как она дрожит — то ли от холода, то ли от страха.
Дома она села на диван, уставилась в стену. Артём поставил чайник, но руки его тряслись, когда он доставал кружки.
— Бабуль, ты чего молчишь? — спросил он, садясь рядом. — Мы что-нибудь придумаем.
— Что тут придумаешь? — голос её был глухим, почти чужим. — Семь тысяч... Да у нас за всю жизнь таких денег не было. И не будет. Ослепну я, Артёмка, вот и всё.
— Не говори так! — он повысил голос, сам того не ожидая. — Не ослепнешь. Я найду работу получше, подкопим...
— Подкопим? — она горько усмехнулась, повернувшись к нему. Глаза её были красными, но слёз не было. — Ты на завод пойдёшь? Или воровать? Это ж не сотни, не тысячи даже — евро, Артём! Откуда у нас такое?
— Я не знаю пока! — он вскочил, прошёлся по комнате. — Но я не дам тебе ослепнуть, слышишь? Буду пахать день и ночь, если надо.
— А я что? Абузой тебе стану? — она ударила ладонью по дивану, и голос её сорвался в крик. — Слепая старуха, за которой ухаживать надо! Готовить не смогу, убирать не смогу, даже в туалет нормально не дойду! Ты молодой, тебе жить надо, а не за мной горшки выносить!
— Прекрати! — он обернулся, глаза его блестели от злости и боли. — Ты мне не обуза, и никогда не будешь! Ты меня всю жизнь тянула, а теперь я тебя брошу, что ли? Да я скорее сдохну, чем тебя одну оставлю!
Ольга Ивановна замолчала, глядя на него. Потом отвернулась, ссутулилась. Тишина повисла тяжёлая, как сырой туман. Чайник засвистел, но никто не двинулся его выключать.
— Как я жить-то буду... — прошептала она наконец. — Без глаз... Это ж всё равно что мёртвая.
— Ты не мёртвая, — Артём сел рядом, взял её руку. Пальцы её были холодными, грубыми от работы. — И я с тобой. Буду помогать. Готовить научусь, убирать — да что угодно. Ты мне только скажи, что делать, и я сделаю.
— Глупый ты, — она покачала головой, но голос смягчился. — Где ж ты готовить научишься? Ты и яйцо разбить не можешь без скорлупы в сковородке.
— Научусь, — он слабо улыбнулся. — Картошку уже чищу нормально. А там и суп сварю, и котлеты. Ты только не сдавайся, бабуль. Мы справимся.
Она посмотрела на него долгим взглядом. В глазах её было что-то новое — смесь страха, усталости и благодарности. Потом она сжала его руку в ответ.
— Ладно, Артёмка... Ладно, — тихо сказала она. — Только не бросай меня, слышишь? Если что...
С закрытыми глазами