это стало бы финальной точкой, после которой даже представить сложно, что было бы. Но Бурый не сделал этого — пожалел? Или просто решил растянуть удовольствие? И это новое распоряжение! Она выполнит его, да, это бесит, но придётся. Сейчас настал тот момент, когда она уже зашла слишком далеко, и сдать назад и перечеркнуть то, что было, и те жертвы Лера уже не сможет.
Когда она вышла на улицу, холодный воздух ударил ей в лицо. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, но внутри всё кипело. Её телефон заставил её вздрогнуть. Она достала его из сумки и увидела, что это Виктор.
«Лер, ну что?» — его голос звучал взволнованно.
Лера почувствовала, как слезы подступают к глазам. Она едва сдержалась, чтобы не разреветься прямо в трубку.
— Вить, я... я... — ее голос дрожал, но она быстро взяла себя в руки. — Вить, всё хорошо. Он... он рассказывает, почему так поступил. Думаю, еще чуть-чуть, и я его дожму.
Ее слова звучали неуверенно, и она надеялась, что коллега этого не заметит. Рассказать ему правду? Зачем? Это только ее, может, потом, по прошествии времени, но не сейчас.
— Ты уверена? — спросил он, его голос звучал с ноткой сомнения.
— Да, — ответила она, стараясь придать голосу спокойствия. — Я справлюсь. Не переживай.
Лера с трудом открыла глаза утром, всю ночь она ворочалась и не могла уснуть. Она лежала, уставившись в потолок, и не хотела вставать. Мысли о том, что ее ждет сегодня, вызывали отвращение. Вся ее принципиальность, вся гордость — все это пошло прахом, когда она впервые сняла джинсы по его требованию. Она закрыла глаза, и перед ней снова всплыли те моменты: она, стоящая в углу камеры, голая, словно наказанная за что-то, а он сидит за столом, смотрит и ухмыляется. Ее тело содрогнулось от воспоминаний, но вдруг она почувствовала странное тепло внизу живота, едва уловимое, но явное. Она сжала ноги, словно это могло помочь, и резко встала с кровати, прогоняя эти воспоминания прочь.
Будильник зазвонил во второй раз, напоминая, что через 40 минут ей нужно быть на «голгофе». Лера вздохнула и потянулась к телефону, чтобы выключить его. «Чулки и... помада», — прошептала она себе, вспоминая его требования.
Добравшись в ванную и оперевшись руками о раковину, Лера посмотрела в зеркало. Ее отражение выглядело уставшим, как результат плохого сна. Тряхнув головой, словно пытаясь сбросить с себя это, она стала собираться. Умылась, нанесла легкий макияж, разве что с помадой возникли проблемы, красной именно не было. Придется заехать и купить, краситься чем-то другим другого оттенка она не хотела. Этому уроду хватит мысли заявить, что он просил красную, и опять начнет, образно, выкручивать ей руки.
Шкаф опять предложил ей нелегкий выбор. Ее взгляд скользил по вешалкам, пока не остановился на черном платье с короткими рукавами и юбкой чуть выше колен. Оно было строгим, но в то же время женственным. Она сняла его с вешалки и приложила к себе, глядя в зеркало. «Сойдет», — подумала она. Затем она взяла черные чулки с поясом и аккуратно надела их, чувствуя, как шелковая ткань облегает ее ноги. Она надела платье, поправила его перед зеркалом и добавила тонкий серебряный браслет на запястье.
Взглянув на часы, Лера поняла, что едва успевает. Она схватила сумку и выбежала из квартиры.
К тюрьме она подъехала, едва не сбив человека. Ее руки дрожали, когда она выходила из машины. Удивление ждало ее впереди.
Это была не камера допросов, а комната, обычная комната. То, что ее отведут сюда, она не предполагала. Вместо привычной камеры допросов ее
Каникулы в Астрахани