у нас нет, только шторы, да и те неплотно задёрнуты — света с кухни хватало, чтобы видеть всё в деталях. Успел как раз вовремя: диван уже разложен, Иринка стелет простыню, наклонившись так, что халат задрался до поясницы. Её полные ягодицы, между которыми проглядывали влажные губки влагалища, блестели в тусклом свете, а щёлка между ними была чуть приоткрыта, маня своей розовой глубиной. Вовчик сидел рядом, пожирал её глазами, но руками пока не лез, только подсказывал с хрипотцой в голосе: «Складочку расправь, подушку повыше». Его выдержка поражала — я бы на его месте уже не сдержался. У меня от сердца отлегло, и я ретировался на кухню, чувствуя, как член пульсирует в штанах.
Но через 5–10 минут, когда никто не появился, воображение нарисовало худшее для меня и лучшее для гостя: как он задирает ей халат, раздвигает её ноги и входит в неё прямо там, на диване, а она стонет, вцепившись в простыню. От этих мыслей у меня закружилась голова, а в паху стало горячо. Собравшись уже рвануть туда, я замер — они вернулись как ни в чём не бывало, с лёгкими улыбками на лицах. Судя по их виду — раскрасневшимся щекам и чуть тяжёлому дыханию, — дальше пары украдкой сорванных поцелуев дело не зашло. Я, притворившись совсем никаким, держась за стеночку, уполз в спальню, бормоча что-то про усталость.
Сон не шёл. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из груди, мысли путались. Мне одновременно хотелось продолжения флирта между Иринкой и Вовчиком и боялся этого до дрожи в коленках. Я представлял, как его грубые руки скользят по её телу, сжимают её груди, как он раздвигает её бёдра и входит в неё, а она выгибается от удовольствия. Эта фантазия сводила с ума, смешивая жгучую ревность с животным возбуждением, подогретым алкоголем. До этого вечера ни у меня, ни у Иринки не было даже намёка на такие мысли — ни флирта с другими, ни фантазий об измене. Порнуху мы смотрели традиционную, мужчина плюс женщина, иногда вместе, выбирая ролики с сюжетом или домашние съёмки, но ничего такого, что могло бы подтолкнуть к подобному.
Иринка пришла довольно скоро, сбросила халатик на пол с тихим шелестом и прижалась ко мне горячим телом — кожа её была влажной, пахла ванилью и чем-то ещё, терпким, её собственным запахом. Её груди прижались к моей груди, соски тёрлись о мою кожу, оставляя ощущение жара. Она удивилась, что я не сплю мертвецким сном, как обычно после пьянки, но сама тоже была не так уж пьяна, как мне показалось в конце вечера — глаза её блестели, дыхание было глубоким, но ровным. Мы принялись шепотом обсуждать случившееся, лежа в темноте, касаясь друг друга кончиками пальцев. Она призналась, что её с самого прихода Вовчика возбудила ситуация, когда он мельком увидел её голой из душа — её сердце тогда заколотилось, а между ног сразу стало влажно. Поэтому она и не надела лифчик, чтобы чувствовать, как ткань халатика трётся о соски, а все дальнейшие события только усиливали её желание. Особенно то, что я упорно делал вид, будто не замечаю её откровенных выходок, пока Вовчик пожирал её глазами, временами давая волю рукам — гладил её бёдра, касался ягодиц, пару раз даже украдкой целовал в губы, оставляя на них вкус водки и табака. А когда она стелила диван, он задрал ей халат до поясницы, а она притворилась пьяной, встав перед ним в позе, открывающей все её сокровенные места — влажную киску, набухший клитор, манящую щёлку между
Вика часть 1