напрягаясь всем телом — худые ноги дрожали, кожа на ягодицах обвисла, седые волосы виднелись внизу спины. Саша погладил его по спине, наклонился и поцеловал в шею.
— Ты классный, — шепнул он, плюнув на пальцы и смазав свой член — молодой, твёрдый, с гладкой кожей. Он раздвинул ягодицы учителя и приставил головку к его анальному отверстию, надавливая.
Виктор Михайлович стиснул зубы — боль обожгла его, резкая, непривычная. Он дёрнулся, пытаясь отползти, и прохрипел:
— Саша, стой… больно, чёрт, я не могу!
Но Саша не остановился. Он крепко схватил учителя за бёдра, не давая ему вырваться, и упрямо сказал:
— Потерпи, пожалуйста. Я аккуратно, я хочу, чтобы тебе тоже было хорошо. Дыши глубже, расслабься.
— Да какое расслабься, больно же! — Виктор Михайлович стонал, вцепившись в диван, его тело сопротивлялось, но Саша был настырным. Он вошёл глубже, медленно, но уверенно, игнорируя протесты. Учитель зашипел, чувствуя, как его растягивают, как внутри всё жжёт и сжимается.
— Саша, хватит, вылезь, я серьёзно! — почти крикнул он, но голос сорвался от напряжения. Саша наклонился к нему, прижимаясь грудью к его спине, и шепнул в ухо:
— Ещё чуть-чуть, я уже почти… ты привыкнешь, я знаю. Я тебя хочу, Виктор Михайлович, потерпи ради меня.
Его движения стали чуть мягче, но всё равно настойчивыми, и учитель, скрипя зубами, перестал вырываться, просто поддавшись. Боль была острой, унизительной почти, но Сашина настойчивость и тепло его тела что-то меняли. Через несколько минут ритм стал ровнее, и Виктор Михайлович вдруг заметил, что жжение начинает отступать. На смену приходило странное ощущение — не совсем удовольствие, но что-то глубокое, заполняющее.
— Вот так… видишь, уже лучше? — выдохнул Саша, чувствуя, как учитель расслабился. Он ускорил темп, его руки сжимали морщинистые бёдра, а пот капал на спину старика.
Виктор Михайлович молчал, тяжело дыша. Боль ушла, сменившись теплом и каким-то новым чувством — будто он отдаётся полностью, доверяется. Он пробормотал:
— Ладно… давай, раз начал.
Саша перевернул его на спину, раздвинул ноги и вошёл снова, теперь глядя в глаза. Их взгляды сцепились — в них была смесь страсти, борьбы и чего-то большего. Саша наклонился, целуя его в губы, пока его бёдра двигались быстрее.
— Ты мой… мой, — шептал он, и Виктор Михайлович, к своему удивлению, почувствовал, как его тело откликается. Боль окончательно растворилась, уступив место волнам тепла. Он кончил, неожиданно для себя, сперма вытекла слабой струёй на его живот. Саша, видя это, ускорился и через несколько толчков кончил внутрь, заполняя его.
Они рухнули друг на друга, потные, дрожащие. Саша уткнулся в шею учителя, а тот лежал, тяжело дыша, всё ещё ошеломлённый.
— Ну ты… настырный, — наконец выдавил Виктор Михайлович с хриплой усмешкой. — Я думал, не выдержу.
Саша поднял голову, виновато улыбаясь.
— Прости, если переборщил. Просто… я хотел тебя так почувствовать. Тебе правда было больно всё время?
— Сначала да, — честно ответил учитель, гладя его по спине. — Но потом… прошло. Стало даже… не знаю, странно хорошо. Ты меня удивил, мальчишка.
Саша прижался к нему, шепнув:
— Я рад. Хочу, чтобы нам обоим было круто. Можно я ещё приду? Не только за уроками?
— Приходи, — кивнул Виктор Михайлович, обнимая его крепче. — Ты мне нужен, Саша. Даже если иногда так… настырно.
Они засмеялись тихо, лежа в обнимку под шум дождя. Их связь стала ещё глубже — через преодоление, доверие и эту новую грань близости.
Прошёл ещё один вечер, когда Саша пришёл к Виктору Михайловичу. Они начали с привычного — чай, разговоры о жизни, но напряжение между ними росло с каждой минутой. Саша сидел
случай в троллейбусе