ничего перегонять. Он ёбнутый. Завалит Иваныча. Потом его самого валить придётся... Сделаешь, Лен?
— Их бин зольдат! – развела губы в натужной гримаске Ленка.
— Короче, Лен. Сри, ссы – пусть фанфурик всё снимает. Сри голяком. Жопу чтоб крупно. И пизду. И дрочи, не сачкуй, в натуре. По Станиславскому - чтоб верилось, что тебе кайфово... Короче, все дела... и крупно. Иваныч пусть ракурсы ищет, а ты сри и дрочи - так, чтоб запись на уровне была! Не волынь, дрочи, балдей – как таракан со стакана дуста... На толкан с ногами залазь, ляхи разведи, чтоб пизду в детальках видно было... И прочее всё... Свет организуйте, чтоб видос не зернил... После, как Иваныч видос отснимет, пускай он жопу тебе вылижет... а захочешь, и пизду – это тебе решать, я упарываться не стану, не очкуйте... И это... пока Иваныч вылизывает – обоссы-ка ты его! По-полной! Токо камеру у него забери. Сама снимай. Как ему снимать, когда ссанина в рожу льёт?
— А мне как снимать, когда его язык у меня в жопе? – хмыкнула Ленка. – Я ж забалдею, милый...
— А чо? – удивился Вадик. – Ну и балдей на здоровье!
– Я ж с толкана навернусь... Обкончаюсь...
— Тогда пускай фанфурик сам снимает. Ему-то что с того, что язык в жопе? Не у него же! – тонко подметил Вадик. - Нюанс!
— А если он подрочить захочет? Можно ему?
Вадик подумал.
— А пускай дрочит... Тоже ж живой человек. Чо уж?..
— Да нет. Сам себе - понятно. Я имею в виду – мне. Влюбчивый он. Иваныч за мной, знаешь, как собачонка. А дрочит классно!
— Да пусть хоть себе, хоть тебе дрочит, коли классно. Влюбчивый? Хули, я за. Но с условием.
— Каким, Хитренький?
— Ты кончай как хошь, главное – на трубу всё фиксируйте. А Иваныч... Фанфурик пускай в штаны себе спускает. На тебя хоть одной каплей брызнет – угандошу, клоуна сделаю козлу! На тебе конча только моя может быть, ферштейн?
— Твоя, Хитренький! Ферштейн!
— Ладно. Потопал.
Выйдя вслед за Вадиком на чёрное крыльцо спортзала, где она обычно дымила с девчонками, Ленка закурила и, зябко потирая плечи, уставилась на отплывающую от школы громаду девятисотого «Мерина».
— Нашла, мам! – прошептала Ленка, косанув на топчущегося с айфоном в руках физрука. Иваныч деловито изучал устройство камеры и готовился к съёмке. Любитель техники со свистком на шее.
Ленка сплюнула густую слюну, швырнула окурок:
– Мамусечка! Зря я, чо ли, бля, рыжая - в папу? Попались, пидоры! Теперь я знаю, кто тебя... гм... Кроме этого ушлёпка Хитрого ещё Умный, Шустрый, Мокрый и этот... Фашист, кажется. Пятеро. И про шестого я узнаю, мам! Клянусь!
Вдруг она, закрывшись ладошкой от тревожно поглядывающего в её сторону физрука, всхлипнула:
— Прости, мамусечка! Люблю его! Хитрюгу окаянного! Убийцу твоего!.. Чо делать – не знаю!
Она распрямилась и грозно взмахнула кулачком:
— Но придумаю!..
Вновь мрачно ссутулилась, махнула Иванычу:
— Припёрло вроде. Борь Иваныч, ты свет выставил?
— На дно унитаза фонарик прилепил, Леночка!.. Непромокаемый, то есть. По бокам от бачка светодиоды... И спереди фара...
— Ладно, должно хватить. Пошли снимать!..
Послесловие к первой части
Разумеется, дальнейшее течение событий предугадать несложно, о мой драгоценный читатель! Вам, проницательному, ужели не ясны примерные контуры Ленкиного будущего?
Как-нибудь да управится проворная амазонка с убийцами мамуси: например, заебёт их до смерти - скорее всего, в любимой своей сауне, собрав закадычнейших подруг и заманив на весёлую случку влюблённого бандюгана с лихой его кодлой. Угостит их каким-нибудь клоповаром пополам с виагрой, свяжет по рукам и ногам, пока те в отключке валяются, и, надрочив негодяям
Михаэлла. часть вторая