ли он стать моим рабом, объяснила все ништяки такого положения...
— А в этом положении существуют ещё какие-то ништяки? – вовремя встрял Москвич.
— Ну конечно! Так будет только мои трусики и носочки стирать, а так у всей палаты – разница есть? Но он предпочёл включить заднюю, вот я и написала ему на лбу слово из трёх букв. Наши все видели, а вам пока не положено такую грамоту читать...
— А ты что – себе местечко подыскиваешь? – игриво поинтересовалась Людмила. – Хочешь быть моим рабом?
И кокетливо положила ножку ему на плечо:
— Целуй! – пошевелила пальчиками перед самым его носом.
Москвич ножку поцеловал, но ответил уклончиво:
— Можно минуту на размышление?
— Время пошло...
— А обманщику передай, - вполне серьёзно сказала Элла. – Что теперь к его дневным кошмарам прибавятся ещё и ночные.
О чем это она говорила, Москвич тогда не понял. Смысл её слов дошел до него только утром. За минуту до подъёма, как обычно, Стремяга подорвался как ошпаренный, и со сдавленным криком, рванул в туалет. Парни тоже встрепенулись, сели на кроватях, сонно и испуганно оглядываясь.
— Чо случилось-то? – таращился на всех Кроха, вытирая сочившуюся по щеке слюну...
Москвич пожал плечами и побрел в туалет, деликатно жестом остановив приятелей. Мол, обождите, парни секундочку. В туалете он застал Стремягу в дикой панике. Его друга натуральным образом трясло, он в ужасе стоял перед зеркалом и полоскал рот холодной водой, стараясь набирать как можно больше и сплёвывать как можно чаще.
— Тошнит? – сочувственно спросил его Москвич.
— Бляха-муха! Пиздец как выворачивает! – ответил Стремяга, таращась в своё отражение.
— Да ничего ведь не было! – попытался успокоить друга Москвич. – Чего так подорвался-то?
— Не было? – неуверенно переспросил тот, косо взглянув на Москвича. – Я разве не сейчас вернулся от этих... - он осёкся, поняв, что охватившись его ужас был вызван всего лишь сном, а не явью. И что-то рассказывать сейчас были не в его интересах.
«Ночные кошмары» - вспомнил Москвич слова Эллы. Вот они и начались. А почему Стремяга так усиленно и с таким отвращением к самому себе полоскал рот, он предпочёл не задумываться.
Масла в разгоравшийся в душе Стремяги пожар подлила на завтраке явно решившая его доконать барышня Элла. Она демонстративно подошла к столу парней и поставила перед Стремягой крохотную розеточку с пирожным.
— Кушай, мой сладкий! – сказала она при этом. – Заработал!
Пирожное было «картошкой» с розовым цветочком из крема в виде лилии.
— Пипец... - тихо констатировал Кроха, оглядывая своих друзей исподлобья.
— Может ей в рыло это отправить? – мрачно прошелестел Стремяга, серьёзно глянув в глаза Москвичу.
— Четыреста, - ответил его друг, намекая на назначенные Стремяге розги. – Представляешь, что делают здесь за нападение на барышню? Вполне может быть и раскрутка.
— Да ради Бога! – неожиданно вспыхнул Стремяга. – Прям щас раскручусь! На строгий или в крытку. А там всяко пропетляю промеж струй. Засухарюсь в одиночке на год-два, и по-тихому свалю на дальняк, куда-нибудь на северА, в медвежий край. Кто там обо мне вспомнит?
— А звезды на плечах сотрешь? – надавил на больное Москвич.
— Звёзды... - вспомнил свои татушки стремящегося к воровской жизни пацана его не в меру эмоциональный при(ятель. – На коленках ведь тоже звёзды, а ползаю перед шлюхами как пидор гнойный...
— И никто об этом ничего не узнает, - тихо продолжил Павел. – А пойдёшь на раскрутку – могут и довести до сведения всё, что здесь было. Кто-то случайно что-то где-то услышит...
Стремяга глубоко и горестно вздохнул, с ненавистью косясь на
каллисто( окончание)